— Приезжай, пожалуйста. Дмитрий привёз мои сумки и просто уехал. А в квартире уже другие замки.
В трубке не было ни всплеска возмущения, ни растерянных расспросов. Виктор Михайлович был из тех людей, кто сначала поднимался и делал, а выяснять подробности предпочитал потом.
— Малыш при тебе?
— Да, со мной.
— Тогда зайди обратно в здание и не стой на холоде. Через двадцать минут буду.
Он появился даже раньше. Поднимался к крыльцу своим тяжёлым, широким шагом, в старой вязаной шапке, которую Анастасия уже несколько лет уговаривала его выбросить. Отец увидел пакеты, дорожные сумки, серый мешок с вещами, дочь с ребёнком на руках — и его лицо сразу стало таким, каким она помнила его только с детства, когда у соседской калитки на неё кинулся огромный пёс.
— В машину, — коротко сказал он. — Разговоры потом.
— Пап, я не хочу переезжать к тебе навсегда.
— Понял.
— Я хочу вернуться к себе домой.
— И это понял. Сначала ты покормишь ребёнка и немного посидишь. У тебя губы совсем белые.
У отца Анастасия задержалась меньше чем на два часа. Его жена, Елена Викторовна, женщина тихая, уравновешенная, с мягкими тёплыми руками, взяла младенца, чтобы переодеть, и не стала мучить Анастасию ни одним лишним вопросом. Виктор Михайлович поставил перед дочерью чашку крепкого чая, вынул из шкафа папку с её старыми бумагами, которую она когда-то оставила у него «на всякий случай», и сел напротив.
— Рассказывай.
Она говорила сухо и по существу: сумки у подъезда, сменённые замки, мать Дмитрия, квартира. Отец слушал молча, только пальцы всё сильнее впивались в край кухонного стола. Когда Анастасия дошла до фразы о том, что «мама не вынесет младенца», он поднялся, прошёлся по кухне от окна к двери и снова вернулся на место.
— Я еду с тобой.
— Нет.
— Почему?
— Потому что ты разозлишься.
— Я уже разозлился.
— Вот именно поэтому — нет. Мне нужны свидетели, документы и чтобы всё было по закону. Я не хочу, чтобы потом они рассказывали, будто мы туда ворвались.
Виктор Михайлович посмотрел на неё пристально. Словно перед ним сидела уже не та дочь, которую он ещё вчера хотел укутать от любого сквозняка, а взрослая женщина, принявшая решение и готовая за него отвечать.
— Кого возьмёшь?
— Оксану. Она живёт в соседнем подъезде, у неё есть ключ от домофона, а телефон у неё всегда заряжен. Пусть снимет дверь и весь разговор. Ещё вызову мастера по замкам и полицию. Я собственница, я там зарегистрирована, и мой ребёнок должен вернуться домой. Всё остальное — их выдумки.
— Ты уверена, что справишься?
Анастасия повернула голову к комнате, откуда доносилось тихое бессловесное напевание Елены Викторовны, убаюкивавшей малыша.
— Не уверена. Но если я сегодня останусь здесь, завтра они скажут, что я сама ушла. Дмитрий это умеет. Сначала делает, а потом меняет название тому, что сделал.
К вечеру Анастасия уже сидела в такси рядом с Оксаной. Та работала товароведом в магазине возле дома, знала весь район по именам и фамилиям и обладала таким взглядом, от которого даже самые громкие покупатели вдруг начинали говорить вполголоса. Ребёнка Анастасия оставила у отца: сцедила молоко, сложила пелёнки, подробно объяснила Елене Викторовне, где лежат подгузники, крем, бутылочка и запасная распашонка. Перед уходом она поцеловала сына в лоб и впервые за весь день почти сорвалась. Но отец положил ей тяжёлую ладонь на плечо.
— Ты вернёшься не просто за ключами, — сказал он. — Ты вернёшься хозяйкой.
Возле подъезда было темно, сыро, асфальт блестел после недавнего дождя. В окнах их квартиры горел свет. За занавеской двигались две тени: одна высокая, чуть сутулая, вторая — широкая, плотная и уверенная. Оксана молча достала телефон.
— Снимаю дверь и звук, — предупредила она. — Лица без необходимости в кадр брать не буду.
Мастер приехал почти одновременно с полицейскими. Молодой мужчина в рабочей куртке проверил паспорт Анастасии, посмотрел выписку из реестра на экране телефона, сверил бумажную копию договора. Один из сотрудников, хмурый и заметно уставший, сначала явно собирался отправить всех «разбираться по-семейному», но Анастасия спокойно разложила документы на подоконнике между этажами.
— Я не прошу вас решать, кому что принадлежит в браке, — сказала она ровно. — Я прошу зафиксировать, что меня не пускают в жильё, где я зарегистрирована и собственником которого являюсь. Внутри находятся вещи новорождённого, мои документы и лекарства после операции.
Сотрудник перевёл взгляд на дверь.
— Звоните.
Анастасия нажала кнопку. За дверью музыка затихла не сразу. Потом послышались шаги, и раздался голос Валентины Сергеевны:
— Кто там ещё шляется?
— Полиция. Откройте дверь.
В квартире зашептались. Дмитрий что-то сказал глухо, почти неразборчиво, но мать тут же оборвала его резким:
— Молчи.
Потом она заговорила громче, уже через дверь:
— Мы никого не вызывали. У нас всё в порядке.
— Поступило заявление. Открывайте.
Анастасия шагнула ближе.
— Валентина Сергеевна, откройте. Я пришла домой.
Свекровь рассмеялась. И этот смех оказался куда острее любого крика.
— Домой? Ты уже уехала туда, куда муж тебя отправил. И нечего теперь младенцем прикрываться. Дима устал, ему отдохнуть надо.
— Дмитрий, — произнесла Анастасия, не повышая голоса. — Открой дверь сам.
— Настя, зачем ты людей привела? — отозвался из-за двери муж. — Давай завтра поговорим. Сейчас маме нехорошо.
