— Это ещё что за блюдо? — Андрей брезгливо ткнул вилкой в тарелку. — Нет, я серьёзно спрашиваю. Что это такое?
За столом мгновенно стихли все четверо приглашённых. Дмитрий отвёл взгляд вниз. А я стояла у плиты, сжимая в руке половник, и чувствовала, как горячий пар неприятно обжигает кожу на запястье.
Семь лет этот человек приходит в мой дом и каждый раз отзывается о моей еде так, словно я пытаюсь его отравить. Всё началось в две тысячи девятнадцатом, когда от Андрея ушла жена. До развода он ел молча, иногда даже одобрительно кивал. А потом развёлся — и будто стал другим человеком.
— Дим, — Андрей повернулся к брату, — ты правда за это деньги отдаёшь? За варёную капусту с мясом? Я в обычной столовой за пятьдесят шесть грн поем лучше.
Дмитрий ничего не ответил. Как обычно.
Я аккуратно положила половник на подставку. На столе стояли четыре блюда: голубцы в сметанном соусе, салат с языком, пирожки с картошкой и грибами, а ещё мясная нарезка, которую я собирала полтора часа, потому что специально ездила на рынок за свежей бужениной. Пять часов у плиты. С девяти утра. Ноги уже гудели от усталости.
— Андрей, — произнесла я ровно, — остальные едят. И, между прочим, добавку просят.
— Остальные просто воспитанные, — он развалился на стуле. — А я говорю честно. Голубцы расползаются. Салат пересолила. У пирожков внутри тесто сырое.
Рядом сидела тётя Дмитрия, Марина, ей был семьдесят один год. Она доедала уже вторую порцию голубцов и демонстративно не смотрела на Андрея. Напротив устроился коллега Дмитрия, Кирилл, с женой Ольгой. Ольга жевала пирожок и старательно рассматривала узор на скатерти.
Ни один человек не произнёс ни слова.
Я опустилась на своё место и придвинула к себе тарелку. Пальцы сами вцепились в край стола — эта привычка появилась не сразу. Когда-то я просто старалась не обращать на него внимания.
Впервые он высказался о моей готовке в декабре две тысячи девятнадцатого. Пришёл к нам на ужин спустя три недели после развода, ел оливье и вдруг заявил: «Майонеза перебор. А горошек из банки — это не салат, а лень». Тогда я улыбнулась и сказала, что в следующий раз сделаю иначе. Вечером Дмитрий обнял меня и попросил: «Потерпи немного. Ему сейчас тяжело. Он один остался, понимаешь?»
Я понимала. Андрей жил один в однокомнатной квартире на окраине. Работал менеджером в строительной компании, питался в основном полуфабрикатами. Его бывшая, как позже рассказывала свекровь Татьяна, ушла именно из-за его характера: «Ему всё не так, всё не то, вечно всем недоволен». Тогда мне стало его жалко.
Жалости хватило примерно на два года.
На третий год я уже начала видеть закономерность. Андрей появлялся у нас раз шесть-семь за год — на праздники, дни рождения или просто «зайти в гости». И всякий раз находил, к чему придраться. Суп слишком водянистый. Мясо сухое. Картошка недосолена. Пирог пригорел. Ни разу — ни единого раза за семь лет — он не сказал, что было вкусно. Я считала. Сорок три ужина. Ноль добрых слов.
А я каждый раз готовилась так, будто мне предстоял экзамен. Искала новые рецепты, покупала свежие продукты, делала минимум три-четыре блюда. Потому что Дмитрий говорил: «Ну, Екатерина, ты же понимаешь, он придёт, надо нормально стол накрыть». И я накрывала. Нормально. Пять часов труда и примерно тысяча двести грн на продукты — каждый раз.
За семь лет только на эти ужины ушло больше сорока восьми тысяч грн. Однажды я сложила всё на калькуляторе и сама не сразу поверила цифре.
День рождения Дмитрия. Март две тысячи двадцать третьего. Я готовилась двое суток. В первый день поставила тесто для пирога, сварила холодец, замариновала мясо. Во второй с самого утра собирала стол. Гости пришли к шести. Андрей заявился к семи, опоздав без всякого предупреждения.
Он сел, обвёл взглядом блюда.
— Ну, сейчас оценим, — сказал таким тоном, будто его пригласили не на семейный праздник, а на профессиональную дегустацию.
Взял кусок холодца. Попробовал.
— Трясётся. Желатина переборщила.
Я крепче сжала вилку. Холодец был приготовлен на натуральном бульоне: говяжья голень, двенадцать часов на плите. Желатина там не было вообще. Но я промолчала.
Он отрезал мясо.
— Пережарила. Корка как подошва.
Я снова ничего не сказала.
Потом он попробовал пирог.
— Тесто кисловатое. Дрожжи просроченные, что ли?
И тут не выдержала тётя Марина.
— Андрей, — тихо сказала она, — пирог прекрасный. Я давно такого вкусного не ела.
— Тёть Марин, вы просто к плохому привыкли, — не моргнув, ответил Андрей.
Я поднялась из-за стола и вышла в коридор. Остановилась перед зеркалом. Лицо горело так, будто меня ударили. Через минуту я вернулась обратно, потому что не хотела портить Дмитрию день рождения.
А спустя полчаса Андрей достал телефон и заказал четыре пиццы. Прямо при гостях. На празднике собственного брата. Курьер приехал минут через сорок. Андрей открыл коробки, поставил их на стол рядом с моими блюдами и произнёс:
— Вот. Нормальная еда. Угощайтесь.
Дмитрий сидел красный как рак. Но молчал.
Я дождалась, пока гости разойдутся. Когда за последним человеком закрылась дверь, я повернулась к мужу.
