— …это, знаешь ли, женское дело — возиться с больными: подмывать, переодевать, кормить, терпеть все эти запахи, — договорил Дмитрий уже куда увереннее. — Я на такое смотреть не могу. Меня от одного судна мутит, давление подскакивает. Я морально не выдержу, понимаешь?
Дальше он очень быстро нашел для себя удобное укрытие — работу. Дмитрий вдруг стал незаменимым сотрудником: задерживался в офисе до ночи, придумывал срочные отчеты, совещания, звонки, лишь бы не возвращаться домой пораньше. А когда все-таки переступал порог квартиры, то заходил к парализованной матери буквально на минуту.
— Мам, ты держись, ладно? Все наладится. Я сейчас опять за дела, — торопливо бросал он, стараясь не дышать полной грудью из-за тяжелого больничного духа, и почти сразу исчезал в гостиной, где его уже ждали диван и телевизор.
И вот в этот душный, беспросветный домашний ад вошла та самая «приживалка» Марина. Не потому, что внезапно стала святой, не потому, что забыла все унижения и насмешки, которыми Елена Викторовна щедро кормила ее целых десять лет.
Просто перед Мариной лежал не враг и не свекровь-деспот, а беспомощный живой человек, которому было больно и страшно. А родные по крови тем временем аккуратно отступили в сторону, спрятались за делами, карьерой и собственной брезгливостью, показав себя обычными трусами.
Марина оформила удаленную работу, пересмотрела десятки обучающих видео, научилась делать то, к чему никогда не готовилась: менять простыни под неподвижным телом, обрабатывать пролежни, подмывать, переворачивать, кормить с ложки, разговаривать спокойно, даже когда сил уже почти не оставалось.
Спустя несколько недель к Елене Викторовне начало возвращаться ясное сознание. Она уже не просто лежала — она понимала, замечала, запоминала. Видела, как ее ненаглядный Дмитрий морщится и отступает от кровати, когда нужно всего лишь поправить сбившуюся пеленку. И видела, как та самая «серая мышь», неудачница Марина, делает это уверенно, аккуратно, без гримасы и без единого упрека.
Однажды Марина поймала взгляд свекрови — тяжелый, отчаянный, полный горького понимания. Она не стала кричать. Не стала наслаждаться расплатой. Не припомнила ни одного обидного слова из прошлых лет. Просто вытерла Елене Викторовне лицо влажным полотенцем и ровным, почти холодным голосом сказала:
— Алина перевела двадцать тысяч, Елена Викторовна. На массажиста хватит. Зато ее карьера не пострадает, можете быть спокойны. А ваш Дмитрий сейчас отдыхает в гостиной. Вы ведь сами всю жизнь твердили ему, что грязная работа не для него, вот он и вырос белоручкой. Ему запах лекарств неприятен. Значит, голову мы с вами помоем сами.
