Марина уловила чужой смех ещё до того, как успела толком войти в дом.
Голос был незнакомый — низковатый, самоуверенный, с той нажимной интонацией, какая бывает у людей, привыкших без спроса заполнять собой любое помещение. Он катился по коридору, цеплялся за стены, проникал в щели, будто уже успел здесь освоиться. Марина остановилась у порога, сжимая в пальцах связку ключей. Артём ведь предупреждал, что задержится до позднего вечера. Она помнила это совершенно ясно.
Она всё-таки распахнула дверь.
На кухне, за столом, расположилась женщина немного за шестьдесят: крепкая, широкая, с тяжёлыми ладонями и лицом, в котором когда-то, возможно, жила мягкость, но теперь она застыла под слоем вечного раздражения. Гостья спокойно пила чай из Марининой любимой чашки — белой, с тонким золотым кантом, привезённой когда-то из Праги. Рядом была раскрыта коробка с печеньем. Тоже её. Артём сидел напротив матери и смотрел в свою кружку так пристально, словно надеялся исчезнуть в тёмной заварке.
— Ну вот и хозяйка пожаловала, — протянула женщина, бесцеремонно оглядев Марину с ног до головы. — Артёмушка мне про тебя рассказывал.
Марина молча поставила сумку на пол. Затем сняла пальто и аккуратно повесила его на крючок. Медленно. Почти церемонно. У неё была такая особенность: когда происходящее начинало терять нормальные очертания, она словно снижала скорость, чтобы не дать себе сорваться. Собирала себя по частям.
— Добрый вечер, — ровно произнесла она. — Вы Тамара Викторовна?
— Ну а кто же ещё. — Женщина кивнула так, будто само её появление должно было расставить в доме правильные акценты. — Смотрю, ты домой не торопишься. Мой сын, между прочим, целыми днями работает, пока ты где-то пропадаешь.
Марина перевела взгляд на Артёма. Он на секунду поднял глаза и сразу же уткнулся обратно в чашку.
И именно тогда у неё внутри впервые холодно щёлкнуло: эта история вряд ли закончится чем-то добрым.
Полгода назад Артём вошёл в её жизнь внезапно — как входят события, к которым не готовишься и в реальность которых потом долго не можешь поверить. Общий приятель, шумная вечеринка, нелепый рассказ о такси, которое увезло пассажира совсем не туда, — и вот уже он сидит напротив неё, улыбается и смотрит так, будто весь оставшийся вечер существует только для неё одной.
Он был почти на десять лет младше. Парень не столичный, без сложного лоска, из тех, кто приезжает в Киев с одним чемоданом и голодным желанием взять от жизни всё. Высшего образования у него не было, зато имелось живое обаяние, которое невозможно сыграть, и какая-то обезоруживающая прямота, давно исчезнувшая из привычного Марине круга. Он хотел красивой жизни — открыто, без стыда и оправданий. И это её зацепило.
К тому моменту Марина уже давно перестала верить, что судьбу нужно выстраивать по чужой инструкции. Пять лет назад она оставила должность финансового директора и ушла не в готовое место, а в неизвестность: в собственный бизнес, в риск, в пустое пространство, которое либо ломает, либо становится опорой. Для неё оно стало опорой. Её небольшая фирма, занимавшаяся управлением коммерческой недвижимостью, приносила тот доход, который обычно называют стабильно высоким, и при этом не зависела ни от партнёров, ни от инвесторов, ни от чьих-то решений. Только её расчёт, её выбор и её ответственность.
Марина привыкла сама оплачивать свою жизнь. И свои удовольствия тоже. Особенно там, где ей не хотелось оглядываться на сумму.
С Артёмом она деньги не считала.
Дом она купила задолго до его появления — уютный коттедж в пригороде Киева, с садом, тишиной и отдельным кабинетом. Артём перебрался к ней спустя два месяца после знакомства. Предложение исходило от неё: Марина вообще не любила долго колебаться, если решение уже созрело. Машиной он пользовался её. В ресторанах расплачивалась она. А когда однажды он обмолвился, что матери в небольшом городе живётся трудно — пенсия скромная, здоровье подводит, — Марина без лишних расспросов предложила каждый месяц передавать ей деньги через него. Суммы были щедрыми, но для Марины это не казалось серьёзной нагрузкой.
