Воздух будто прилипал к коже, а из распахнутого окна тянуло горячим запахом разогретого асфальта. Тамара Сергеевна появилась внезапно: ни звонка заранее, ни сообщения. Просто пришла, нажала на кнопку звонка, и Игорь открыл ей с той оживлённой готовностью, с какой впускают человека, которому в этом доме всегда рады.
Алина тогда стояла на кухне. Она готовила неторопливо, по-своему, не спеша и не суетясь. Кухня у мамы была маленькая, тёплая, обжитая. Каждая вещь здесь имела своё место, и Алина старалась ничего не нарушать. Не потому, что боялась, а потому, что этот порядок принадлежал не ей. А чужое, особенно мамино, требовало бережности.
Тамара Сергеевна заглянула на кухню, поздоровалась и сразу стала осматриваться. Её взгляд скользнул по столу и задержался на доске для нарезки.
— Ты что, мясо и овощи на одной доске режешь?
— Нет. У меня их две.
— А эта тогда для чего?
— Для хлеба.
— Нужно, чтобы отдельно было для сырого, отдельно для готового, для рыбы, для овощей, для хлеба. А у твоей мамы, смотрю, всё как-то одним набором.
— У мамы свой порядок, — ровно ответила Алина. — И она с ним прекрасно справляется.
— Порядок должен быть правильным, а не просто каким попало.
Алина не стала спорить. Она снова взяла нож и продолжила нарезать продукты, надеясь, что разговор на этом закончится. Но Тамара Сергеевна, кажется, только вошла во вкус.
— Я вот подумала, — произнесла она тем особым тоном, в котором уже заранее слышалась уверенность в собственной правоте, — шкаф надо переставить. Посуда стоит неудобно. Если перенести его ближе к плите, будет гораздо разумнее.
— Это мамин шкаф.
— И что с того? Вы же здесь живёте.
— Временно.
— Временно или нет, а пользоваться-то вам. Надо, чтобы было удобно. Я Игорю скажу, он передвинет.
Внутри у Алины что-то медленно сместилось. Не вспыхнуло, не сорвалось, а именно сдвинулось — тяжело, глубоко, будто пласт земли под ногами. Она отложила нож и повернулась.
Тамара Сергеевна в этот момент уже тянулась к сахарнице.
— Это лучше поставить на подоконник. На столе и так всего навалено, работать невозможно.
— Пожалуйста, поставьте на место, — сказала Алина.
Свекровь посмотрела на неё с лёгким недоумением. Так смотрят на человека, от которого ждали покорного согласия, а услышали совсем не то.
— Я всего лишь говорю, как будет удобнее…
— Вы не моя мать, чтобы распоряжаться здесь и указывать мне, что куда ставить, — не сдержалась Алина.
Слова прозвучали резко. И уже нельзя было сделать вид, что их не было.
На кухне повисла такая тишина, что стало слышно, как где-то в раковине мерно капает вода.
Тамара Сергеевна медленно опустила руку. По её лицу одно за другим прошли удивление, возмущение, затем что-то очень похожее на обиду. В итоге оно застыло в выражении, которое Алина уже однажды видела: тогда Оксана, жена среднего сына, закрыла перед свекровью дверь. Это было лицо глубоко оскорблённого достоинства — тщательно приготовленное, почти торжественное, как наряд, который достают только для особых случаев.
— Игорь, — позвала Тамара Сергеевна.
И в её голосе прозвучала именно та интонация, от которой у Алины внутри всё похолодело.
Игорь появился на пороге кухни. Сначала посмотрел на мать, потом на жену.
— Твоя жена… — начала Тамара Сергеевна.
Алина вдруг ясно поняла, что не хочет слушать продолжение. Она и так слишком хорошо знала, что будет дальше. Слова могли быть другими, но суть оставалась прежней: этот тон, эта жалоба через сына, этот привычный способ разговаривать не с ней, а о ней — будто Игорь был переводчиком между двумя взрослыми женщинами.
— Твоя жена только что заявила, что я ей не мать.
— Я сказала то, что есть, — спокойно произнесла Алина.
Игорь молчал. В его глазах не было ярости. Там была растерянность, и от неё становилось ещё тяжелее. Он будто не понимал, чью сторону должен занять. Алина смотрела на него и чувствовала: хуже этой неопределённости сейчас ничего быть не может.
Тамара Сергеевна взяла сумку. Потом с подчеркнутой медлительностью обулась, тщательно поправляя туфли, словно каждое её движение должно было показать всем присутствующим, как жестоко с ней обошлись. На пороге она сказала что-то о том, что не думала дожить до такой неблагодарности, и вышла.
Дверь закрылась негромко. Не хлопнула — это выглядело бы слишком прямолинейно. Но в этом тихом щелчке было больше упрёка, чем в любом скандале.
Весь вечер Игорь оставался непривычно молчаливым. За ужином почти не говорил, отвечал коротко, будто каждое слово давалось ему с трудом. Алина видела: внутри него уже идёт работа. Он что-то взвешивает, собирает доводы, выстраивает будущий разговор. Она понимала, что он не закончился вместе с уходом Тамары Сергеевны.
И поэтому просто ждала.
