Марина была уверена, что любит его. А может, в тридцать пять, после долгих лет железной дисциплины и привычки всё держать под контролем, любовью кажется совсем другое — когда рядом с человеком вдруг становится легко. Будто появляется воздух.
Только позже выяснилось: воздух тоже может быть ядовитым.
— Максимка, ты бы уж объяснил своей жене, как в нормальном доме всё должно быть устроено, — сказала Тамара Викторовна, аккуратно опуская чашку на блюдце, словно только что подвела итог серьёзному семейному совету. — Порядок должен быть. Я тут немного осмотрелась — многое придётся переставить.
— Что именно переставить? — Марина произнесла это ровно, почти вежливо, но в её тоне, видимо, прозвучало что-то такое, что даже Максим оторвался от телефона и поднял взгляд.
— Да хотя бы в гостиной. Диван стоит как попало, проход загромождает. Шторы эти тоже никуда не годятся — тёмные, мрачные, света почти не дают. Я ещё Максимке говорила: что это за женщина, у которой дома как в подвале?
Марина медленно села напротив, положила ладони на стол и посмотрела на гостью внимательно.
— Тамара Викторовна, а Максим вам объяснял, чей это дом?
Повисла пауза.
Свекровь убрала руку от чашки и уставилась на Марину с тем выражением, какое появляется у людей, когда тщательно выстроенная в голове картина внезапно начинает трескаться.
— Его, — после короткой заминки сказала она. — Дом моего сына. Он его купил. Сам. На заработанные деньги. На доходы от своего дела.
Марина не ответила. Просто ждала.
— Мам… — негромко начал Максим.
— Не перебивай, — резко бросила Тамара Викторовна, даже не повернувшись к нему. — Я разговариваю. — И снова впилась взглядом в Марину: — Максимка мне всё рассказывал. У него здесь дела пошли в гору. В столице закрепился, молодец. Не то что некоторые.
Слово «некоторые» прозвучало так выразительно, что Марина едва не усмехнулась.
— Интересно, — сказала она, переводя взгляд на мужа. — И какой же у Максима бизнес?
Максим уставился в столешницу.
— Максим.
— Марин, давай не сейчас, — пробормотал он почти неслышно.
— Нет, — так же тихо ответила она, но в её голосе уже не было мягкости. — Именно сейчас.
Тамара Викторовна, как потом выяснилось, приехала на три дня. Об этом Марина узнала не от мужа, а когда заглянула в гостевую комнату — свою гостевую комнату — и увидела распахнутый чемодан, аккуратно выставленные возле кровати тапочки и целую батарею пузырьков с лекарствами на тумбочке. Женщина не просто зашла в гости. Она уже устроилась.
За несколько часов между приездом свекрови и возвращением Марины домой Тамара Викторовна успела освоить территорию. Переставила продукты в холодильнике по своему разумению. Выкинула подсохший базилик с подоконника, заявив, что «эти вазоны только пыль разводят». Обнаружила «неправильный» порядок тарелок в кухонном шкафу. И, судя по всему, успела составить окончательное мнение о Марине — как о хозяйке, жене и вообще человеке.
Мнение это было унизительным.
— Максимка мне всё рассказал, — повторяла Тамара Викторовна тоном человека, который заранее уверен в своей правоте. — Ты за него вышла из-за денег. Оно и понятно: жизнь в Киеве дорогая, а он парень добрый, щедрый. Вот ты и пристроилась.
Марина открыла рот.
Потом закрыла.
И снова посмотрела на неё.
— Простите?
— А что «простите»? — Тамара Викторовна выпрямилась во весь рост, и в этом движении было что-то тяжёлое, непробиваемое. — Я мать, я всё вижу. Сын работает, тянет всё на себе, а ты чем занята? Маникюры, наряды? Он тебя содержит, дом купил, а ты ещё недовольное лицо делаешь. Думаешь, я ничего не понимаю?
— Он этот дом не покупал, — отчётливо произнесла Марина. — Дом мой. Я приобрела его четыре года назад. Задолго до того, как познакомилась с Максимом.
— Ну конечно, — кивнула Тамара Викторовна с таким видом, будто услышала именно ту ложь, которой и ожидала. — Разумеется.
— Максим, — сказала Марина, уже не глядя на свекровь.
Он поднял глаза. И Марина вдруг увидела в них что-то чужое. Или, возможно, это было там всегда, просто она слишком старательно не замечала.
— Максим, объясни своей маме, как всё есть на самом деле.
Молчание затянулось. Неловкое, плотное, почти липкое.
— Мам, — наконец выдавил он, — понимаешь… Марина очень… она помогает мне с делами. Она хорошо разбирается в финансах.
