В тот вечер я шла домой почти невесомая — так бывает, когда внутри всё звенит от радости и предвкушения. В рюкзаке тянул плечи толстый каталог с образцами немецкого ламината, а рядом лежали окончательные планы кухни, над которыми мы с дизайнером мучились почти целый месяц.
Четыре года. Целых четыре года я жила так, будто каждый лишний шаг стоил денег. Маникюр в салоне давно стал чем-то из другой жизни, отпуск у моря мы всё откладывали, а моё пальто уже несколько сезонов просилось на заслуженную пенсию. Но я терпела, потому что знала, ради чего. У нас была квартира в ипотеку — голая бетонная коробка, где мы годами существовали среди коробок, строительной пыли и проводов, торчащих из стен. Я мечтала наконец превратить этот «черновик жилья» в нормальный дом, тёплый, красивый, наш.
В приложении банка на накопительном счёте сияла цифра — 660 000 грн. Для кого-то просто сумма, а для меня — четыре года отказов, бессонных ночей и работы на износ. Я вкалывала на основной работе, а потом до глубокой ночи брала фриланс, чтобы приблизить ремонт хотя бы на шаг. Эти деньги для меня пахли свежей краской, новыми фасадами, чистыми стенами и концом вечного хруста цемента под ногами.
Дома меня ждал муж, Дмитрий. Последние месяцев восемь он находился в своём привычном состоянии «поиска настоящего предназначения». С прошлой работы его, как он любил формулировать, «попросили», потому что начальство якобы не доросло до понимания его стратегического таланта. Я не спорила. Платила коммуналку, покупала еду, подкидывала ему на бензин и уверяла себя, что это временно. Мы же семья. А в семье, думала я, в трудный период друг друга не бросают. Теперь понимаю, насколько наивной была.
— Мария, присядь, пожалуйста. Нам нужно серьёзно поговорить, — сказал Дмитрий.
Он сидел за кухонным столом и медленно крутил в руках чашку с давно остывшим чаем. Я даже улыбнулась: решила, что он наконец нашёл работу или, может, собирается извиниться за очередную забывчивость. Но голос у него был странный. Не виноватый, не смущённый. Наоборот — уверенный до неприятного, будто он уже всё решил и мне оставалось только согласиться.
— Вчера маме снова вызывали скорую, — начал он.
У меня привычно сжалось сердце. Моя свекровь, Ольга Петровна, обладала удивительной способностью изображать почти сердечный приступ всякий раз, когда ей срочно требовались внимание или деньги.
— Кардиолог сказал прямо: ей нужен покой, свежий воздух и природа. Никакого городского шума, выхлопов и нервов. Мы с мамой и сестрой всё обсудили… Ей нужна дача. Срочно. Уже сейчас. Чтобы это лето она провела не в душной квартире, а в саду, на воздухе.
Я мысленно выдохнула. Очередная грандиозная идея, решила я. У них такие появлялись регулярно, а потом растворялись сами собой.
— Дмитрий, какая дача? — я поставила рюкзак на пол и попыталась говорить спокойно. — Через десять дней заходят строители. Я уже договорилась по авансу за материалы. Посмотри, мы же наконец утвердили кухню, фасады, всё до мелочей. Давай вернёмся к этому вопросу года через два, когда у тебя будет стабильная работа.
— Не через два года, Мария, — резко перебил он.
И посмотрел на меня прямо. Без неловкости, без раскаяния. Почти холодно.
— Дом с участком я уже нашёл. Искал полгода. Отличное место, полчаса от Киева, ухоженный сад, маленькая баня — всё, как мама хотела. И задаток продавцу я уже перевёл.
Каталог ламината выскользнул у меня из пальцев и с глухим хлопком упал на пол. На кухне стало так тихо, что я услышала, как гудит холодильник.
— Какие деньги, Дмитрий? — спросила я, и собственный голос показался мне чужим. — У тебя вчера на карте оставалось около 600 грн. Я сама переводила тебе на бензин.
Он даже не отвёл глаз.
— Ночью я взял твой телефон. Ты уснула под сериал, экран был рядом. Пароль я знаю. Зашёл в твой онлайн-банк, — произнёс он обыденно, будто рассказывал, что купил хлеб. — Там уже давно висело одно банковское предложение, от которого ты всё время отмахивалась.
