Конверт из Государственного реестра имущественных прав лежал на кухонном столе — как чужой предмет, случайно оказавшийся среди привычных вещей: рядом с вазочкой сухих цветов и старой солонкой. Анастасия долго смотрела на него и никак не решалась прикоснуться. На штемпеле стоял обратный адрес ведомства, куда она в последнее время точно не обращалась.
Она прекрасно помнила: никаких заявлений не писала, запросов не отправляла, документов не подавала. Квартира, оставшаяся ей после бабушки Валентины Михайловны, была оформлена безупречно: ни долгов, ни арестов, ни обременений. Единственное по-настоящему светлое наследство, полученное по завещанию четыре года назад. Тогда Анастасия ещё не была женой Артёма, и эта двухкомнатная квартира в старом, но крепком киевском доме на Ярославовом Валу стала для неё чем-то большим, чем жильё. Это было её убежище, её личная территория, куда она уже после свадьбы сама впустила мужа.
Но кто тогда мог подать документы от её имени?
В конце концов пальцы сами поддели край конверта. Бумага хрустнула, разорвалась неровно. Внутри оказалось уведомление: зарегистрировано право общей долевой собственности. Одна вторая доли — Крюкова Анастасия Олеговна. Вторая одна вторая — Крюков Артём Геннадьевич. Основание — договор дарения доли, удостоверенный нотариусом Фадеевой Е. В. Дата стояла совсем свежая — две недели назад.
Анастасия прочитала текст один раз. Потом второй. Потом третий, уже медленно, цепляясь взглядом за каждую строку. Буквы будто расплывались, но смысл от этого не менялся: половину её квартиры кто-то передал её мужу. И, если верить документу, этим человеком была она сама.
Только она ничего не дарила.
Она не подписывала договор. Не ходила к нотариусу. Более того, последние две недели Анастасия провела во Львове в командировке, приводя в порядок бухгалтерскую отчётность филиала компании.
Сердце ударило так резко, что ей на мгновение не хватило воздуха. Она опустилась на табурет, положила ладони на прохладную столешницу и попыталась заставить себя дышать ровнее. Паника поднималась изнутри горячей волной. Через минуту Анастасия взяла телефон и набрала мужа.
Артём ответил не сразу — только после шестого гудка. Голос у него был мутный, сонный, хотя на часах давно перевалило за два дня.
— Анастасия… привет. Что-то случилось?
— Мне пришло уведомление из Государственного реестра, — сказала она, стараясь говорить спокойно, хотя пальцы уже дрожали. — Ты знаешь что-нибудь о договоре дарения половины моей квартиры на твоё имя?
В трубке повисла пауза. Всего на три секунды. Но этих трёх секунд Анастасии хватило, чтобы понять: знает.
— А, ты про это… — протянул Артём. — Мама сказала, что так будет правильнее. Для уверенности. Мы ведь семья, Анастасия. Какая разница, на кого оформлено? Мама объяснила: если вдруг с тобой что-то случится, наследники меня просто выгонят. Она же не со зла, она о нас подумала.
— Артём, — голос Анастасии стал ровным и холодным, — я ничего не подписывала. Никакой нотариус не имел права оформить дарение без моего личного присутствия и паспорта. Объясни мне, как это произошло.
На этот раз молчание затянулось. А потом где-то рядом с ним прозвучал до боли знакомый женский голос — мягкий, сладкий, обволакивающий, как слишком густой кисель.
— Дай-ка мне телефон, — сказала Татьяна Сергеевна сыну.
Значит, свекровь была рядом. Конечно. Как почти всегда.
— Анастасия, милая, не накручивай себя, — заговорила она уже в трубку с привычной ласковой уверенностью. — Елена Викторовна, нотариус, моя давняя знакомая. Мы просто немного ускорили оформление, потому что ты была в отъезде, а время поджимало. Ты ведь сама не раз говорила, что квартиру надо сделать общей. Вот мы и помогли, чтобы тебе не бегать потом по кабинетам.
Анастасия закрыла глаза.
Она никогда этого не говорила. Ни разу. Напротив, именно вопрос с квартирой последние два года был самой болезненной темой в их браке.
Татьяна Сергеевна начала давить на переоформление почти сразу после свадьбы. В жизнь Анастасии она вошла как заботливая, сладкоголосая фея: приносила домашние пироги, восхищалась ремонтом, называла невестку «моя хорошая» и «доченька». Но за каждым визитом, за каждым уютным чаепитием, за каждой улыбкой пряталась одна и та же просьба, только каждый раз поданная под новым соусом.
«Анастасия, порядочная жена не держит мужа в стороне от семейного имущества. Это же вопрос доверия. Что скажут люди, если узнают, что ты собственному супругу не доверяешь? Для Артёмчика это унизительно. Он молчит, конечно, но я-то вижу, как он переживает».
И Артём действительно начинал «переживать». Точнее, Татьяна Сергеевна слишком ловко умела разыгрывать эту карту. После каждого её очередного визита в доме Анастасии всё неизменно разворачивалось по одному и тому же сценарию.
