Артём после таких разговоров сразу будто покрывался льдом: становился отстранённым, обиженно замолкал, отвечал односложно. Его молчание превращалось в наказание — за её «скупость», за «подозрительность», за то, что она якобы не хотела считать его настоящей семьёй.
Анастасия не раз пыталась донести до него простую мысль: дело было вовсе не в жадности. Бабушкина квартира для неё значила гораздо больше, чем квадратные метры в документах. В этих стенах оставалось её детство — запах густого яблочного варенья, утреннее потрескивание старого радиоприёмника, мягкий голос бабушки на кухне. Валентиина Михайловна оставила внучке не просто жильё. Она оставила ей опору, самостоятельность, право не зависеть от чужой прихоти.
— Запомни, Настенька, — часто повторяла бабушка, — для женщины свой дом важнее любых украшений. Пока у тебя есть собственный угол, ты никому не принадлежишь и можешь сама решать, как жить. Никогда не отдавай его людям, которые называют себя родными только тогда, когда им что-то нужно.
И теперь эти самые «родные» нашли лазейку, чтобы обойти её прямой отказ.
— Татьяна Сергеевна, — Анастасия говорила в телефон ровно, но пальцы у неё дрожали, — то, что вы провернули, называется подделкой документов. Я своего согласия не давала. У нотариуса не была. Подпись под договором — не моя.
— Господи, какие выражения, Анастасия! — в голосе свекрови тут же зазвенела оскорблённая невинность. — Мы ведь хотели сделать всё по-человечески. Елена Викторовна — опытный, уважаемый нотариус, она просто вошла в положение семьи. Не надо раздувать трагедию там, где её нет. Артём тебе муж, между прочим. Будущий отец твоих детей. Половина квартиры — это меньшее, что он заслужил за то, что столько времени мирится с твоим характером.
Мирится с её характером.
Анастасия вдруг отчётливо увидела все эти годы как на ладони. Вот Артём лежит на диване с телефоном, пока она отмывает ванную и параллельно готовит обед на троих, потому что Татьяна Сергеевна, как обычно, «заскочила буквально на минутку» и осталась до вечера. Вот он молчит, когда мать делает ей очередное замечание. Вот без спроса отдаёт Татьяне Сергеевне запасные ключи — те самые, которые Анастасия потом прятала в других местах. Вот они втроём сидят за столом, а свекровь распоряжается в её доме так, будто перед ней не жена сына, а прислуга.
«Анастасия, у тебя на полке пыль. Разве приличные люди так живут?»
«Анастасия, суп опять солёный. Артём привык к нормальной еде».
«Анастасия, когда ты уже заменишь эти занавески? Стыдно смотреть, честное слово».
И каждый раз Артём кивал. Каждый раз соглашался с матерью. Ни однажды — ни разу за всё это время — он не произнёс: «Мама, это наш дом. Здесь хозяйка Анастасия».
Для Татьяны Сергеевны невестка была чем-то вроде обслуживающего персонала, только с крайне неудобной особенностью — у неё имелось собственное мнение. А теперь этот «персонал» ещё и посмел владеть квартирой единолично. Непорядок, который требовалось исправить.
— Я буду решать этот вопрос официально, — холодно сказала Анастасия и отключила звонок.
Следующий час она провела за ноутбуком. Профессия главного бухгалтера впервые показалась ей не просто работой, а настоящим оружием. Она быстро зашла в Государственный реестр вещных прав на недвижимое имущество, заказала электронную выписку, сверила кадастровый номер и убедилась: изменения действительно зарегистрированы. Затем нашла контакты Нотариальной палаты Украины и отдельно выписала номер приёмной.
После этого Анастасия набрала Ольгу — свою однокурсницу, которая уже несколько лет занималась гражданскими делами.
— Ольга, у меня подделали подпись в договоре дарения, — без предисловий сказала она. — Нотариус — знакомая свекрови. Мне срочно нужна консультация.
— Приезжай сейчас, — ответила подруга сразу, даже не задавая лишних вопросов.
Через два часа Анастасия сидела в небольшом, но тёплом кабинете Ольги и раскладывала перед ней бумаги. Ольга внимательно слушала, всё сильнее хмурилась и время от времени делала короткие записи в блокноте.
— Настя, это уже не семейная ссора, — наконец сказала она. — Это серьёзное нарушение. Нотариус обязана была установить твою личность по паспорту и лично убедиться, что ты добровольно подписываешь договор. Если этого не было, ей грозит не просто дисциплинарное взыскание, а потеря права заниматься нотариальной деятельностью. Сам договор можно признавать недействительным. Мы подадим жалобу в Нотариальную палату и иск в суд о признании договора дарения ничтожным.
— Сколько времени это может занять? — спросила Анастасия.
— При такой очевидной схеме — ориентировочно от месяца до трёх. Но тянуть нельзя. Параллельно нужно срочно наложить запрет на любые регистрационные действия с квартирой. Чтобы они не успели продать долю, переоформить её дальше или заложить.
Анастасия молча кивнула. Внутри одновременно поднимались злость и странное, почти болезненное облегчение. Маска наконец сорвана. Больше не нужно искать скрытый смысл в ласковых словах свекрови и убеждать себя, что ей показалось. Её интуиция всё это время кричала об опасности, пока разум уговаривал терпеть ради призрачного семейного мира.
