Конверт из Государственного реестра вещных прав на недвижимое имущество лежал на кухонном столе, зажатый между вазочкой с высохшими цветами и солонкой. Анастасия долго смотрела на него и никак не решалась дотронуться: обратный адрес на штемпеле не имел отношения ни к одному запросу, который она когда-либо подавала.
Она прекрасно помнила: никаких заявлений от её имени не было. Бабушкина квартира, оставшаяся после Людмилы Ивановны, была оформлена безупречно — без долгов, арестов, споров и каких-либо ограничений. Это было единственное по-настоящему тёплое наследство, полученное ею по завещанию четыре года назад. Тогда Анастасия ещё не состояла в браке с Артёмом, и эта двухкомнатная квартира в старом, но надёжном доме на Подоле стала для неё чем-то вроде убежища: личной территорией, куда она уже после свадьбы позволила войти мужу.
Но кто мог обратиться в реестр от её имени?
В конце концов пальцы сами надорвали плотную бумагу. Внутри оказалось уведомление: зарегистрировано право общей долевой собственности. Одна вторая принадлежит Крюковой Анастасии Олеговне. Вторая одна вторая — Крюкову Артёму Геннадьевичу. Основание — договор дарения доли, заверенный нотариусом Фадеевой Е. В. Дата оформления — две недели назад.
Анастасия прочитала документ один раз. Потом второй. Потом третий. Строки расплывались, буквы будто съезжали со своих мест, но смысл не менялся: половина её квартиры была подарена её мужу. И, если верить официальной бумаге, сделала это она сама.
Только Анастасия ничего не подписывала. Ни к какому нотариусу она не ходила. Более того, последние две недели она провела в командировке во Львове, где приводила в порядок бухгалтерскую отчётность для филиала своей компании.
Сердце ударило так резко, что ей стало не хватать воздуха. Она опустилась на табурет, прижала ладони к прохладной столешнице и несколько секунд пыталась подавить поднимающуюся панику. Затем взяла телефон и набрала номер мужа.
Артём снял трубку только после шестого гудка. Голос у него был заторможенный, сонный, хотя часы показывали два часа дня.
— Ань… то есть Настя, привет. Что-то случилось?
— Мне пришло уведомление из реестра, — сказала она, изо всех сил удерживая голос ровным. — Ты знаешь что-нибудь о договоре дарения половины моей квартиры на твоё имя?
Молчание продлилось всего три секунды. Но Анастасии хватило и этого, чтобы понять: знает.
— А, ты об этом… Мама сказала, что так будет правильнее. Для нашей же уверенности. Мы ведь семья, Настя. Какая разница, на кого записана квартира? Мама объяснила: если с тобой вдруг что-то случится, меня потом наследники просто выставят за дверь. Она хотела как лучше.
— Артём, — голос Анастасии стал жёстким и холодным, — я ничего не подписывала. Нотариус не имеет права оформить дарение без моего личного присутствия и паспорта. Объясни, как это вообще произошло.
Снова повисла пауза. Теперь уже длиннее. И в этой тишине Анастасия различила на заднем плане знакомый женский голос — мягкий, ласковый, вязкий, как сладкий сироп.
— Дай мне трубку, — велела Татьяна Сергеевна сыну.
Значит, свекровь была рядом. Как обычно.
— Настенька, солнышко, не накручивай себя, — пропела она в трубку. — Елена Викторовна, нотариус, моя давняя знакомая. Мы просто немного ускорили процедуру, потому что ты была в отъезде, а сроки уже поджимали. Ты ведь сама не раз говорила, что надо бы оформить квартиру на вас обоих. Вот мы и помогли.
Анастасия прикрыла глаза. Ничего подобного она никогда не говорила. Ни разу. Наоборот, именно тема совместного владения квартирой уже два года оставалась главным камнем преткновения в их семье.
Татьяна Сергеевна начала давить на неё почти сразу после свадьбы. В жизнь Анастасии она вошла как заботливая, сладкоречивая покровительница: приносила домашнюю выпечку, нахваливала ремонт, ласково называла невестку «моя девочка». Но за каждым визитом, за каждым чаепитием и каждой улыбкой пряталось одно и то же требование, просто поданное каждый раз в новой обёртке.
«Настенька, хорошая жена обязательно вписывает мужа в жильё. Это же вопрос доверия. Что скажут люди, если узнают, что ты родному мужу не веришь? Для Артёмчика это унизительно. Он переживает, просто виду не подаёт».
И Артём действительно начинал «переживать». Вернее, его мать очень ловко разыгрывала эту карту. После каждого очередного визита Татьяны Сергеевны дома начиналось одно и то же.
