Артём тут же отстранялся, становился ледяным, обиженным и почти демонстративно молчал. Он будто назначал ей наказание — тишину — за её «скупость» и «неспособность доверять».
Анастасия снова и снова пыталась объяснить, почему не может на это пойти. Дело было не в жадности. Квартира, оставшаяся от бабушки, была для неё не просто квадратными метрами. В этих стенах жило её детство: сладкий запах яблочного варенья, скрип половиц, утреннее бормотание старенького радиоприёмника на кухне. Людмила Ивановна оставила внучке не жильё как имущество — она оставила ей опору.
— Запомни, Настенька, — часто повторяла бабушка, — собственная крыша над головой для женщины дороже любых украшений. Пока у тебя есть своё место, ты никому не принадлежишь и можешь сама решать, как жить. Не отдавай его тем, кто сегодня называет себя роднёй, а завтра покажет настоящее лицо.
И вот эти самые «родные» всё-таки нашли лазейку, чтобы обойти её прямой отказ.
— Татьяна Сергеевна, — тихо, но отчётливо сказала Анастасия в телефон, — то, что вы провернули, называется подделкой документов. Я ничего не подписывала. У нотариуса меня не было. Свою подпись под договором я не ставила.
— Настенька, какие страшные выражения! — в голосе свекрови тут же зазвенела оскорблённая невинность. — Мы же хотели сделать как лучше для семьи. Елена Викторовна — серьёзный, уважаемый нотариус, она просто вошла в положение. Не надо раздувать скандал там, где его нет. Артём — твой муж, будущий отец ваших детей. Половина квартиры — это самое малое, что ему положено за то, что он вообще выдерживает твой характер.
Выдерживает её характер.
Анастасия невольно вспомнила этого «мученика»: как он все выходные лежал на диване с телефоном, пока она отмывала ванную, стирала, готовила обед на троих, потому что Татьяна Сергеевна каждую субботу непременно «забегала всего на минутку». Вспомнила, как Артём ни разу не поддержал её ни в одном споре. Как отдавал матери запасные ключи, хотя Анастасия специально прятала их подальше. Как они втроём садились за стол, и свекровь распоряжалась в её доме так, будто перед ней не хозяйка, а прислуга.
«Настенька, у тебя тут пыль. Разве так можно жить?»
«Настенька, суп пересоленный. Артёмчик к такому не привык».
«Настенька, когда ты уже повесишь приличные занавески? Эти тряпки — просто стыд».
Артём каждый раз молча кивал. Каждый раз соглашался с матерью. И ни разу — ни единственного раза — не произнёс: «Мама, это наш дом, и Анастасия здесь хозяйка».
Для Татьяны Сергеевны невестка была чем-то вроде обслуживающего персонала, только с неприятным недостатком — собственным мнением. А теперь этот «персонал» ещё и посмел единолично владеть квартирой. Непорядок.
— Я буду решать этот вопрос официально, — сказала Анастасия и сбросила вызов.
Следующий час она почти не вставала из-за компьютера. Работа главным бухгалтером неожиданно оказалась как нельзя кстати: Анастасия привыкла проверять каждую цифру и каждую строчку. Она зашла в Государственный реестр вещных прав на недвижимое имущество, заказала выписку, сверила регистрационный номер объекта и убедилась: изменения действительно внесены. После этого нашла контакты Нотариальной палаты Украины и записала их в блокнот.
Затем она позвонила Ольге — подруге со времён университета, которая занималась гражданскими делами и давно работала юристом.
— Оля, у меня подделали подпись в договоре дарения, — без предисловий сказала Анастасия. — Нотариус — знакомая моей свекрови. Мне срочно нужна консультация.
— Приезжай немедленно, — ответила Ольга, даже не задавая лишних вопросов.
Через пару часов Анастасия уже сидела в её небольшом, но тёплом и аккуратном кабинете. На стол легли распечатки, выписка, копии документов и её торопливые заметки. Ольга слушала внимательно, всё больше хмурилась и время от времени делала пометки в блокноте.
— Настя, это не бытовая ссора, а серьёзное нарушение, — наконец сказала она. — Нотариус обязана была установить твою личность по паспорту и лично убедиться, что ты добровольно выражаешь свою волю. Если этого не было, ей грозят большие проблемы вплоть до лишения права заниматься нотариальной деятельностью. А сам договор дарения можно признать недействительным. Мы подадим жалобу в Нотариальную палату Украины и иск в суд о признании сделки ничтожной.
— Сколько это может тянуться? — спросила Анастасия.
— При такой очевидной подделке — примерно от одного до трёх месяцев. Но действовать нужно быстро. Параллельно я советую наложить запрет на любые регистрационные действия с квартирой. Чтобы они не успели продать долю, переоформить её дальше или использовать как залог.
Анастасия молча кивнула.
Внутри у неё одновременно кипели злость и странное, почти болезненное облегчение. Наконец маски были сброшены. Больше не нужно было гадать, что скрывается за ласковыми словами Татьяны Сергеевны. Не нужно было уговаривать себя, что ей всё показалось. Интуиция давно кричала об опасности, пока разум упрямо твердил, что ради семейного спокойствия можно ещё немного потерпеть.
