Марина застыла возле калитки и никак не могла заставить себя сделать хотя бы шаг.
Со двора тянуло жареным мясом, дымком и праздником. Там смеялись, звенели бокалами, громко переговаривались. Между яблонями кто-то развесил гирлянды, под навесом накрыли длинный стол, заставленный тарелками так плотно, что почти не оставалось свободного места. Красная рыба, мясные нарезки, салаты в хрустальных салатниках — тех самых, которые Марина сама привозила на дачу несколько лет назад. В центре стола поблёскивал запотевший графин с янтарной жидкостью.
Собрались все.
Свекровь, Валентина Сергеевна, была при полном параде. Двоюродный дядя Артём сидел рядом с женой Оксаной. Племянница Алина приехала с мужем. За столом виднелись и другие родственники, которых Марина обычно встречала разве что раз в год на новогодних посиделках.
Дмитрий стоял во главе застолья, держа бокал в поднятой руке, и что-то рассказывал. Он смеялся громко, широко, раскатисто — именно так, как умел только он, когда чувствовал себя главным человеком на этом празднике жизни.
Марина крепче сжала ремешок сумки.
Ещё в пятницу она достала из шкафа конверт, чтобы переложить в кошелёк премию. Но внутри ничего не оказалось.
Сначала она решила, что сама куда-то убрала деньги и просто забыла. Весь вечер ходила по квартире, открывала ящики, перетряхивала полки в прихожей, заглядывала туда, куда обычно и не смотрела. Конверт так и остался пустым. Спать она легла с тяжёлым, липким ощущением внутри — с тем самым неприятным предчувствием, которое за последние месяцы стало почти постоянным фоном её жизни.
И вот теперь Марина стояла у калитки своей собственной дачи и видела, во что превратился тот конверт: в дымящийся шашлык, в дорогие закуски, в напитки, разлитые по бокалам.
С Дмитрием они прожили двадцать два года.
Она любила его долго, всерьёз, по-настоящему. Это была уже не та юная любовь, которая требует клятв и громких слов, а другая — усталая, вросшая в привычку, будто впитавшаяся в кости. Дмитрий умел быть обаятельным. Он легко поднимал настроение, мог починить почти любую вещь, из обычной субботы сделать маленькое приключение. Когда дети были маленькими, именно он читал им сказки перед сном, мастерил скворечники, учил старшего, Максима, держать равновесие на велосипеде.
Потом дети повзрослели. Максим уехал в другой город. Дарья вышла замуж и жила отдельно, хотя и недалеко, в том же районе. У каждого появились свои дела, свои хлопоты, иногда — свои финансовые сложности. Марина помогала, чем могла: то давала на ремонт, то выручала деньгами в трудную минуту.
А Дмитрий уже полгода не работал.
Сначала всё выглядело как временная неприятность. У него не сложилось с фирмой: партнёры разошлись, дело закрыли, планы рассыпались. Марина не стала давить. Она решила, что человеку нужно время прийти в себя. Но несколько недель незаметно растянулись на месяц, месяц — на три, а потом и на шесть. Дмитрий ездил с друзьями на рыбалку, возился на даче, строгал доски, красил забор, перекладывал плитку в бане. На все вопросы он отвечал, что думает, присматривается, ищет достойное предложение и не собирается хвататься за первое попавшееся.
Марина работала главным бухгалтером на заводе. Нервная должность, вечные отчёты, квартальные авралы, когда о выходных можно было только мечтать. Получала она неплохо, но деньги не были бездонными. На двоих, с дачей, машиной, коммунальными платежами и регулярной помощью детям, всё выходило почти впритык.
Она не раз пыталась поговорить с мужем. Сначала спокойно, потом уже с заметным раздражением. Дмитрий каждый раз слушал, кивал, соглашался, произносил привычное: «Да, ты права, я всё понимаю». И после этого не менялось ровным счётом ничего.
Зато привычка делать широкие жесты у него никуда не исчезла.
Особенно ясно Марина почувствовала это накануне юбилея свекрови.
