— Значит, ты правда решила, — произнёс он. Это прозвучало не вопросом, а усталым признанием.
— Правда.
— Всё из-за денег?
Марина медленно захлопнула книгу и положила её на подлокотник кресла.
— Не из-за денег, Дмитрий. Деньги просто показали то, что раньше можно было не замечать. Дело в другом. Ты живёшь так, будто я сама собой прилагаюсь к твоей жизни. Будто всё в доме как-то само оплачивается, само копится, само решается. А ты стоишь в стороне — успешный, добрый, щедрый, глава семьи.
Дмитрий опустил глаза и уставился в пол.
— Я хотел тебе всё рассказать, — тихо сказал он.
— Рассказать мне или объясниться перед родственниками?
— Тебе. Насчёт работы. Там появился один вариант, я не говорил раньше, потому что не был до конца уверен…
— Дмитрий, — остановила его Марина. — Я уже слышала это десятки раз. Только слова менялись. «Появился вариант», «я подумаю», «скоро всё решу», «надо немного подождать». Я больше не хочу ждать. Мне пятьдесят один. Дети взрослые. И остаток своей жизни я не собираюсь отдавать на то, чтобы тащить на себе взрослого мужчину и притворяться, будто это нормально.
Он поднял на неё взгляд.
— Мы прожили вместе двадцать два года, — сказал он глухо.
— Да, — кивнула Марина. — Двадцать два. И среди них было немало хороших лет. Но последний год к ним не относится.
За окном прошуршали шины проезжавшей машины. Потом снова наступила тишина.
Дмитрий поднялся, прошёл несколько шагов по комнате и остановился у окна, повернувшись к ней спиной. Марина смотрела, как едва заметно ходят его плечи. Он дышал медленно, осторожно, словно пытался удержать внутри что-то тяжёлое и не дать этому прорваться наружу.
— Чего ты от меня ждёшь? — спросил он спустя несколько минут.
— Ничего, — ответила она ровно. — Я подаю на развод. А что ты будешь делать потом — решать тебе.
Он обернулся. Долго смотрел на неё так, как, кажется, не смотрел уже много лет: прямо, внимательно, без привычной усмешки, без попытки защититься шуткой или раздражением.
— Марина…
— Я слышу тебя, — сказала она.
И замолчала.
Позже, уже вечером, Марина набрала Дарью.
— Мам, что-то случилось? — дочь сразу уловила перемену в её голосе.
— Ничего страшного, — ответила Марина. — Просто захотелось тебя услышать.
— Мам, не уходи от ответа.
Марина прикрыла глаза.
— Мы с папой разводимся.
На другом конце линии повисла пауза. Потом Дарья очень тихо спросила:
— Ты ведь давно к этому пришла, да?
— Наверное, давно, — сказала Марина. — Только вчера я впервые сказала это вслух.
Дарья немного помолчала.
— Ты как?
— Устала, — честно призналась Марина. — Но я в порядке. Правда, Дарь. Всё нормально.
Она попрощалась, положила телефон рядом и ещё долго лежала, глядя в потолок.
За стеной было почти беззвучно. Дмитрий чем-то занимался: иногда до неё доносились его шаги, щелчок дверцы холодильника, тихий скрип пола в коридоре. Они оставались в одной квартире, но существовали уже отдельно — как две планеты, чьи орбиты больше не пересекаются.
Марина не представляла, что будет дальше.
Она не знала, уйдёт ли Дмитрий сам или это затянется. Не знала, позвонит ли он по тому самому «рабочему варианту» — сегодня, завтра, через месяц или вообще никогда. Не знала, станет ли свекровь выяснять отношения или предпочтёт сделать вид, что ничего не происходит. Не знала и того, что дядя Артём расскажет знакомым о своём празднике — каким был стол, кто его накрыл и за чей счёт всё оказалось устроено.
Она не знала, изменится ли теперь хоть что-нибудь.
Зато впервые за очень долгое время Марина совершенно ясно понимала, чего хочет сама.
И этого оказалось неожиданно достаточно.
