Марина уловила чужой смех ещё до того, как успела снять обувь.
Голос был незнакомый — густой, самоуверенный, с той ленивой властностью, которая бывает у людей, привыкших занимать собой любое помещение без спроса. Он катился по прихожей, отражался от стен, просачивался из кухни, будто уже давно имел право звучать в её доме. Марина застыла у входа, сжимая в пальцах ключи. Артём ведь сказал, что задержится и вернётся поздно. Она помнила это совершенно отчётливо.
Она толкнула дверь.
На кухне, за её столом, устроилась женщина немного за шестьдесят: грузная, ширококостная, с сильными ладонями и лицом, в котором, возможно, когда-то угадывалась приятность, но теперь всё мягкое давно застыло в привычной маске раздражения. Перед ней стояла чашка — Маринина любимая, белая, с тонким золотым кантом, привезённая из Праги. Рядом была раскрыта коробка печенья, тоже купленная Мариной. Артём сидел напротив, опустив взгляд в чай так упорно, словно надеялся раствориться в этой тёмной поверхности.
— Ну вот, наконец-то и хозяйка явилась, — сказала женщина и без всякой деликатности смерила Марину взглядом от волос до туфель. — Артёмушка мне про тебя рассказывал.
Марина молча поставила сумку на тумбу. Затем сняла пальто и аккуратно повесила его на крючок. Движения стали неторопливыми, почти выверенными. У неё давно была такая особенность: когда происходящее начинало напоминать абсурд, она словно замедлялась, собирая себя по частям и не позволяя ни одной эмоции вырваться наружу раньше времени.
— Добрый вечер, — произнесла она ровно. — Вы, значит, Тамара Викторовна?
— А кто же ещё. — Женщина удовлетворённо кивнула, будто сам факт узнавания подтверждал её особое положение в этой квартире. — Смотрю, возвращаешься ты поздновато. Между прочим, мой сын с утра до ночи вкалывает, пока ты где-то прохлаждаешься.
Марина перевела взгляд на Артёма. Тот на секунду поднял глаза — и тут же снова уставился в чашку.
Именно тогда внутри у неё впервые холодно шевельнулась уверенность: добром эта встреча не закончится.
Шесть месяцев назад Артём вошёл в её жизнь внезапно, как входят события, к которым не готовишься и которым потом ещё долго не веришь. Общий приятель, случайная вечеринка, нелепый рассказ о такси, которое умудрилось заблудиться в трёх кварталах от нужного адреса, — и вот он уже сидит напротив неё, улыбается и смотрит так, будто весь этот вечер с первой минуты предназначался только ей.
Он был младше почти на десятилетие. Приезжий, прямой, без столичной выученной гладкости — из тех, кто появляется в большом городе с одним чемоданом, парой упрямых надежд и жадным желанием взять от жизни больше, чем ему обещали. Диплома о высшем образовании у него не было, зато было обаяние, которое невозможно сыграть, и та открытая простота, давно исчезнувшая из привычного Марининого круга. Артём не стеснялся хотеть красивой жизни. Хотел честно, вслух, без виноватых оговорок. И почему-то именно это её зацепило.
К тому моменту Марина уже давно перестала верить, что судьбу можно выстроить по чужой инструкции и потом аккуратно ей следовать. Пять лет назад она покинула кресло финансового директора и ушла не в более тёплое место, а в неизвестность — в собственный проект, в риск, в пустое пространство, которое одних ломает, а другим становится опорой. Для неё оно стало именно опорой. Небольшая фирма, занимавшаяся управлением коммерческой недвижимостью, приносила тот самый доход, который принято называть стабильно высоким. И приносила без компаньонов, без инвесторов, без чьей-либо руки на её плече. Только её ум, её решения и её ответственность.
Марина привыкла рассчитываться за всё сама. И за комфорт тоже. И за возможность не задумываться о тратах там, где ей хотелось просто жить.
Рядом с Артёмом она деньги не считала.
Дом она приобрела задолго до их знакомства — тихий коттедж в пригороде Киева, с садом, просторной кухней и отдельным кабинетом, где никто не мешал работать. Через два месяца после первой встречи Артём перебрался к ней. Это предложила она сама: Марина вообще не любила тянуть с решениями, если уже понимала, чего хочет. Машиной он пользовался её. Счета в ресторанах чаще всего оплачивала она. А когда однажды он обмолвился, что его матери в маленьком городке живётся трудно — пенсия скромная, здоровье подводит, лекарства дорожают, — Марина без расспросов сказала, что будет каждый месяц передавать ей деньги через него. Нормальную сумму, не мелочь. Для неё это не было обременением.
