Марина тогда искренне считала это естественным. Она была влюблена. А может, просто приняла за любовь то чувство, которое после тридцати пяти, после долгих лет собранности, контроля и привычки рассчитывать только на себя, кажется настоящим чудом: рядом с человеком вдруг становится легче дышать.
Только позже выяснилось, что и воздух бывает с примесью яда.
— Артёмчик, ты уж растолкуй своей жене, как в нормальном доме всё должно быть, — сказала Тамара Викторовна и аккуратно поставила чашку на блюдце, будто только что подвела итог серьёзному семейному совету. — Порядок должен чувствоваться сразу. Я тут немного присмотрелась: кое-что придётся передвинуть.
— Что именно передвинуть? — Марина произнесла это ровно, без резкости, но в её интонации, похоже, что-то уловил даже Артём: он наконец оторвался от телефона и поднял глаза.
— Да хотя бы в зале. Диван стоит как попало, совсем не к месту. Шторы тоже надо заменить. Тёмные какие-то, света почти не дают. Я ещё Артёму говорила: что это за хозяйка, если в квартире сумрак?
— Тамара Викторовна, — Марина села напротив, положив ладони на стол, — а Артём вам объяснял, кому принадлежит эта квартира?
На кухне повисла короткая, очень плотная тишина.
Свекровь медленно опустила чашку и посмотрела на Марину так, как смотрят люди, у которых внезапно треснула заранее сложенная картина мира.
— Ему, конечно, — с нажимом ответила она. — Сын купил. Сам. На заработанные деньги. Бизнес у него, между прочим.
Марина молча ждала.
— Мам… — осторожно начал Артём.
— Не перебивай, — резко бросила Тамара Викторовна, даже не взглянув на него. — Я сейчас разговариваю. — И снова повернулась к Марине: — Артёмчик мне всё рассказал. Дела у него в Киеве пошли хорошо, развернулся парень, молодец. Не то что некоторые.
Слово «некоторые» прозвучало так выразительно, что Марина едва не усмехнулась.
— И какой же у Артёма бизнес? — спросила она, уже обращаясь не к свекрови, а к мужу.
Артём уставился в столешницу.
— Артём.
— Марин, давай не сейчас, — тихо попросил он.
— Нет, — таким же негромким голосом ответила она, но теперь в нём появилась сталь. — Как раз сейчас.
Тамара Викторовна, как оказалось позже, приехала на три дня. Марина узнала об этом не из разговора, а когда заглянула в гостевую комнату — свою гостевую комнату — и увидела раскрытый чемодан, тапочки у кровати и несколько флаконов с лекарствами на тумбочке. Гостья успела устроиться основательно, будто её здесь давно ждали.
За несколько часов между приездом свекрови и возвращением Марины домой Тамара Викторовна проделала впечатляющую работу. Переставила продукты в холодильнике по своему разумению. Выкинула с подоконника подсохший базилик, заявив, что «эти вазоны только пыль разводят». Обнаружила, что тарелки в шкафу стоят неправильно. И, судя по всему, успела составить о Марине полноценное заключение: как о женщине, жене, хозяйке и вообще человеке.
Заключение вышло крайне неприятным.
— Артёмчик мне всё рассказал, — повторяла она с интонацией человека, который уже вынес приговор и теперь просто ждёт признания. — Ты за него ухватилась из-за денег. В Киеве, понятное дело, жизнь недешёвая, а он парень добрый, щедрый. Вот ты и присела ему на шею.
Марина открыла рот.
Закрыла.
Потом снова попыталась заговорить.
— Простите, что?
— А что тут непонятного? — Тамара Викторовна развернулась к ней всем корпусом, и в этом движении было что-то тяжёлое, почти монументальное. — Я мать, я такие вещи вижу. Сын работает, старается, а ты чем занята? Маникюры, салоны? Он тебя обеспечивает, жильё купил, а ты ещё недовольное лицо строишь. Думаешь, я ничего не понимаю?
— Он не покупал эту квартиру, — отчётливо сказала Марина. — Она моя. Я приобрела её четыре года назад, задолго до нашего знакомства с Артёмом.
— Ну да, разумеется, — Тамара Викторовна кивнула так, будто именно такой нелепой отговорки и ожидала.
— Артём, — произнесла Марина. На свекровь она больше не смотрела.
Он медленно поднял глаза. В его взгляде было что-то чужое. Или не чужое — просто то, что она раньше предпочитала не замечать.
— Артём, скажи своей матери, как всё есть на самом деле.
Молчание затянулось. Непростительно долго.
— Мам, — наконец выдавил он, — понимаешь… Марина правда очень… она помогает мне с делами. Она хорошо разбирается в финансах.
