— А чего ты, по-твоему, добиваешься? — мама уже не говорила, а почти выкрикивала. Дмитрик, лежавший на полу, тихо всхлипнул и сразу умолк: то ли задремал, то ли насторожился. — Сорок два года, а у тебя ни мужа, ни ребёнка, ни нормальной семьи. Работа твоя — одно название, квартира — клетушка. Я каждый день за тебя переживаю, всё надеюсь, что судьба к тебе повернётся, но, видимо, не сложилось. Так хоть сестре пользу принеси.
— Я не отказываюсь помогать, — ответила я ровно, стараясь не сорваться. — Могу приезжать по выходным. Могу после работы забирать Дмитрика на пару часов. Но бросать работу…
— Пара часов нам не подходит, — резко вставила Марина, наконец оторвавшись от телефона. — Мне нужна помощь пять дней в неделю. А после работы ты во сколько освобождаешься? В восемь? В девять? Иногда вообще в десять? Дмитрика к девяти уже спать кладут. Какая от этого польза?
— Тогда возьми няню, — сказала я.
Комната будто вымерла. Такой густой тишины у нас давно не бывало. Даже Дмитрик перестал шевелиться. Андрей замер с чашкой в руках. Мама уставилась на меня так, словно я объявила, что завтра выхожу замуж за осла и переезжаю в глухое село.
— Няню, — протянула она медленно, будто пробовала слово на вкус. — Нанять няню. Ты вообще представляешь, сколько это стоит? И зачем в доме чужая женщина, если есть ты? Родная, своя.
— А почему ты сама не можешь? — спросила я. — Ты же на пенсии, дома целыми днями. Могла бы сидеть с внуком.
— Я уже старая, — отрезала мама. — Мне семьдесят. Давление скачет, ноги болят. Если Дмитрика понадобится поднять, я не справлюсь. Он уже тяжёлый. И вообще, я своё отнянчила — вас двоих вырастила. Теперь ваша очередь.
Спорить с этим было почти бессмысленно. Маме действительно было тяжело. И Дмитрик, наверное, весил килограммов десять, не меньше. Но какая ещё очередь? Кто меня в неё записал? Я никому не давала таких обещаний.
— Мам, я не уволюсь, — сказала я уже жёстче. — Не могу. И не собираюсь.
— Эгоистка ты, — бросила Марина, даже не посмотрев на меня. — Всю жизнь такая. Помнишь, я в школе болела, а ты ко мне не пришла, потому что у тебя дискотека была?
— Мне тогда было семнадцать, — напомнила я. — Тебе пятнадцать. И это была последняя дискотека перед экзаменами.
— Да ты всё как всегда перекручиваешь, — махнула рукой Марина. — В общем, мы уже решили. Ты увольняешься и переезжаешь сюда. Пока Дмитрик не пойдёт в ясли. А потом посмотрим.
— Вы решили, — медленно повторила я. — Только меня почему-то не спросили.
— А какой смысл тебя спрашивать? — вмешалась мама. — Если ты что-то себе в голову вобьёшь, тебя потом с места не сдвинешь.
— Это вы мне сейчас говорите? — я не удержалась и коротко рассмеялась. — Мам, когда ты в последний раз вообще слышала, что я говорю?
— Я тебя всегда слушаю, — обиделась она. — Просто ты говоришь не то, что надо. Подумай сама: что ты теряешь? Работу? Через год найдёшь новую, когда Дмитрик в ясли пойдёт. Квартиру? Сдашь её и будешь получать деньги, пока здесь живёшь. Мы тебя накормим, напоим. Муж у тебя всё равно не появится, зато сестре поможешь.
Вот это ударило больнее всего.
Муж у тебя всё равно не появится. Мама произнесла это буднично, почти спокойно, будто сообщала прогноз погоды: завтра дождь, можно без зонта не выходить.
— С чего ты это взяла? — спросила я.
— Да с того, что тебе сорок два, — сказала мама. — В таком возрасте уже детей не рожают и замуж не выходят. Ты свободная женщина: семьи нет, обязательств нет. Значит, можешь помогать. Вот и помогай.
Свободная женщина. Я несколько раз мысленно повторила эти слова.
