— Куда подевались мои синие рубашки? На плечиках висят только светлые, а мне сегодня ехать на совещание к начальству.
Андрей стоял посреди спальни в одних брюках и раздраженно крутил в руках пустую вешалку. В его голосе звучала давно знакомая требовательность — та самая, с легким недовольством, которое появлялось каждый раз, стоило привычному домашнему порядку хоть немного нарушиться.
Марина не спеша сложила полотенце, убрала его в комод и лишь потом обернулась к мужу.
— Твои синие рубашки в корзине с грязным бельем, Андрей. Именно там, куда ты их сам и бросил.
Он вскинул брови так, словно она произнесла что-то совершенно непонятное.
— Как это — в корзине? Ты что, вчера машинку не включала? Я же говорил постирать.
— Я стирала свои вещи. А твои рубашки подождут, пока ты сам ими займешься. Порошок лежит на верхней полке, кондиционер рядом.
Андрей коротко хмыкнул, швырнул вешалку на кровать и полез в шкаф за светло-серой сорочкой. Под нос он пробурчал что-то про женские причуды и испорченное с самого утра настроение. Разбираться, что происходит, он даже не собирался. В его понимании это был очередной каприз жены, мелкая блажь, которую нужно просто переждать, как затяжной дождь.
Он застегнул пуговицы, плеснул на себя туалетной водой, по привычке оставил на тумбочке грязную чашку из-под вчерашнего чая и направился в прихожую.
Марина услышала, как громко хлопнула входная дверь, затем щелкнул замок. Она подошла к тумбочке, взяла чашку, липкую от чайного налета, и вдруг ясно поняла: внутри не осталось почти ничего. Ни злости, ни обиды, ни желания спорить. Только холодное, абсолютно трезвое осознание.
Она смотрела на закрытую дверь и думала о том, как странно все вышло: в пятьдесят пять лет она подала на развод, а муж, похоже, всерьез решил, что это какая-то шутка.
Заявление уже несколько дней лежало в суде. Несовершеннолетних детей у них не было: сын давно стал взрослым, завел собственную семью и перебрался жить в другой город. Теоретически они могли бы спокойно прийти в отдел РАГС и оформить развод без скандалов, по обоюдному согласию. Но Марина слишком хорошо знала Андрея.
Он бы туда не пошел. Отмахнулся бы, заявил, что ей на пенсии нечем заняться, кроме как выдумывать проблемы и трепать ему нервы. Поэтому она выбрала более долгий, но надежный путь: оплатила судебный сбор, подготовила копии свидетельства о браке, паспорта и отнесла все бумаги в канцелярию.
К этому решению Марина пришла не внезапно. И не за один день. Тридцать лет совместной жизни не заканчиваются из-за одной невыстиранной рубашки. Они разрушаются иначе — тихо, постепенно, будто песок уходит сквозь пальцы. По крупице. Через равнодушие, бытовую черствость и бесконечную уверенность одного человека, что второй обязан все выдержать.
Андрей всегда считал себя кормильцем и главным в доме, хотя зарабатывали они примерно одинаково. Марина работала старшим экономистом на предприятии, вела непростую отчетность, задерживалась допоздна во время квартальных закрытий. Но ее усталость почему-то никогда не воспринималась всерьез. Ее работа для мужа выглядела чем-то вроде полезного занятия, которое к тому же приносит деньги. А вот его служба в отделе снабжения подавалась почти как ежедневный подвиг.
Возвращаясь домой, Андрей опускался на диван, включал телевизор и будто превращался в неподвижную глыбу. Весь быт незаметно держался на Марине. Продукты, готовка, уборка, коммунальные платежи, вызов сантехника, перегоревшие лампочки — все это словно происходило само собой, без его участия и даже без его внимания. Стоило ей попросить помощи, ответ был заранее известен: он устал, он имеет право отдохнуть хотя бы у себя дома.
Марина терпела. Сначала — ради маленького сына, чтобы тот рос в полной семье. Потом — уже по инерции, уговаривая себя, что у всех примерно так же. Соседка жаловалась на пьющего мужа, подруга — на неверного, а Андрей вроде бы был «нормальный»: не пил, зарплату приносил, по сторонам не бегал. Снаружи — почти образцовая семья. А за этим аккуратным фасадом стояла глухая, непробиваемая стена одиночества.
Окончательно все созрело прошлой осенью, когда у Марины резко прихватило спину. Невралгия скрутила ее так, что она едва могла пошевелиться и не в состоянии была нормально разогнуться. Врач назначил уколы, полный покой и строгий постельный режим.
Первые два дня Андрей, надо отдать ему должное, пытался обходиться без ее помощи и сам решал вопрос с едой.
