Он варил себе макароны, бросал к ним сосиски, пару раз даже приносил Марине кружку чая прямо в спальню. Но уже на третий день запас его заботливости иссяк.
Марина лежала, подложив грелку под поясницу, и старалась не шевелиться лишний раз, когда Андрей появился на пороге. Он окинул взглядом комнату: неубранная постель, пыль на тумбочке, вещи на стуле. Лицо у него сразу стало недовольным.
— И сколько ты еще собираешься валяться? — спросил он раздраженно. — В холодильнике шаром покати, супа нет. Я на бутербродах долго не выдержу, желудок угроблю. Поднялась бы понемногу, хотя бы бульон сварила. Двигаться надо, а не лежать пластом. Врачи всегда пугают и перестраховываются.
Она посмотрела на него снизу вверх. От боли перед глазами плыли темные круги, в пояснице будто раскаленный гвоздь проворачивали. Но сильнее боли ударило другое: в его лице не было ни тревоги, ни жалости, ни желания помочь. Только досада человека, у которого внезапно перестал работать привычный бытовой механизм.
И именно тогда внутри Марины что-то тихо треснуло. Без крика, без слез, почти незаметно. Она вдруг поняла с предельной ясностью: если с ней случится что-то по-настоящему серьезное, этот мужчина не принесет ей тот самый стакан воды. Он начнет ворчать, что вода не той температуры, а стакан плохо вымыт.
Через неделю Марина поднялась. Медленно, осторожно, сдерживая боль, она привела квартиру в порядок, сварила кастрюлю борща, нажарила котлет. Андрей воспринял это так, будто иначе и быть не могло, за ужином даже снисходительно похвалил еду. А на следующий день Марина записалась на прием к юристу.
Подготовка растянулась на несколько месяцев. Она не устраивала сцен, не швыряла посуду, не произносила громких угроз. Просто спокойно и последовательно начала менять прежний уклад. Первым делом открыла отдельный банковский счет. До этого они по старинке складывали наличные в общую шкатулку в серванте: оттуда брали на продукты, коммунальные платежи и разные расходы. Теперь Марина оставляла там только свою половину — ровно столько, сколько требовалось на квартиру и простую еду. Все остальное переводила на личную карту.
Когда Андрей впервые заметил, что в шкатулке денег подозрительно мало, он вспыхнул.
— А на страховку машины где брать? Мне на следующей неделе полис продлевать.
Марина в это время спокойно шинковала овощи для салата и даже не подняла головы.
— Не знаю, Андрей. Моя часть на хозяйство лежит там. Машина твоя, оформлена на тебя, пользуешься ею в основном ты. С какой стати я должна оплачивать ее содержание?
— Это еще что значит — я один пользуюсь? — возмутился он. — Я тебя на дачу вожу!
— На ту дачу, которую ты получил от матери и где я каждые выходные стою согнувшись над грядками, чтобы тебе было чем угощать друзей под шашлыки? — ровно уточнила она. — Нет, Андрей. С этого года я туда не езжу. И в расходы на машину больше не вкладываюсь.
Он долго шумел. Обвинял ее в жадности, неблагодарности, странных капризах, хлопал дверцами кухонных шкафчиков так, что звенела посуда. Марина слушала молча и не оправдывалась. Ее спокойствие злило его сильнее любых ответов. В конце концов страховку он оплатил сам, но обиду затаил и решил наказать жену молчанием.
Для Марины это молчание оказалось почти подарком. В тишине было куда удобнее собирать документы.
Самым сложным вопросом должна была стать квартира. Большая трехкомнатная, купленная ими в браке двадцать лет назад. Андрей относился к ней как к своей личной крепости. Когда-то он сам застеклил балкон, уложил ламинат в коридоре и с тех пор вспоминал об этом при каждом удобном случае, будто совершил подвиг. Юрист объяснил Марине сухо и четко: все, что нажито в браке, делится поровну, независимо от того, на кого оформлены документы и кто именно когда-то делал ремонт.
Повестку из суда Андрей нашел в почтовом ящике совершенно случайно. Обычно он почту не трогал — морщился от рекламных листовок и бесплатных газет. Но в тот день ждал уведомление о заказном письме из налоговой, поэтому сам полез в ящик.
Марина протирала пыль в гостиной, когда он влетел туда с белым листом в руке. Бумага с официальными печатями дрожала у него перед лицом. На щеках проступили красные пятна, взгляд метался, дыхание стало тяжелым и шумным.
— Это что за представление?! — выкрикнул он. — Ты совсем с головой не дружишь под старость? Какие еще повестки? Какой развод?
Марина аккуратно положила салфетку из микрофибры на край стола, выпрямилась и посмотрела на него спокойно, без страха.
— Никакого представления. Обычная юридическая процедура. Я подала заявление на развод. Дата заседания указана в документе. Если захочешь, можешь прийти.
Андрей сжал лист так, что тот смялся в кулаке.
— Ты сериалов насмотрелась, что ли? Чего тебе не хватает? Живешь в тепле, в нормальных условиях, муж не пьет, руку на тебя не поднимает. Что за дурь? Кто тебе это в голову вложил — твои разведенные подруги?
— Мне не хватает уважения, Андрей, — тихо сказала Марина. — И спокойной жизни.
— Значит, тебе уважения не хватает?
