Он криво усмехнулся, будто услышал редкую глупость, и швырнул помятый лист на журнальный столик.
— Да кому ты вообще понадобишься в пятьдесят пять? На себя посмотри. Какие еще условия ты решила выдвигать? Через месяц сама приползешь, когда поймешь, что в одиночку ничего не вывезешь.
Не дожидаясь ответа, Андрей резко развернулся и ушел на кухню. Шагал он нарочно громко, почти с вызовом. Хлопнула дверца холодильника, звякнула банка, затем раздался сухой щелчок открываемого пива. В его голове происходящее по-прежнему не укладывалось в реальность. Он воспринимал заявление Марины как очередной женский спектакль, попытку напугать, привлечь внимание, выбить из него какие-то уступки. До настоящего развода, был он уверен, дело не дойдет. Побегает по инстанциям, потреплет нервы, а потом остынет.
Следующие недели квартира напоминала место, где рядом существуют две разные жизни, почти не соприкасаясь. Андрей делал вид, что никакого суда нет и быть не может. Он продолжал вести себя по-старому: ждал готового ужина, разбрасывал одежду где придется, включал телевизор так громко, словно жил один.
Марина же будто окончательно отрезала себя от прежних обязанностей. Она готовила только на себя — ровно одну порцию. Продукты покупала исключительно для своих завтраков и ужинов. В стирку отправляла лишь собственные вещи. Полка Андрея в холодильнике быстро пустела, и пополнять ее никто не собирался. Когда он однажды вспылил из-за того, что дома «опять нечего есть», Марина спокойно указала на плиту.
— Кастрюли лежат в нижнем шкафу. В морозилке есть пельмени. Ты взрослый, дееспособный мужчина. Разберешься.
На судебные заседания Андрей не пришел. Сначала проигнорировал первое, потом второе. Судья — уставшая женщина с внимательным, чуть печальным взглядом — только вздохнула, посмотрев на пустое место ответчика. Никаких документов, подтверждающих уважительную причину отсутствия, от Андрея не поступило, переносить слушание он тоже не просил. Поэтому на третьем заседании брак расторгли заочно.
Когда Марина получила выписку из решения суда, у нее возникло ощущение, будто с груди сняли тяжелую бетонную плиту. Воздуха стало больше. Дышалось свободнее. Даже город за окнами показался ей ярче, чище, живее. Но облегчение было неполным: впереди оставался самый трудный и неприятный этап — раздел имущества.
В тот же вечер она положила перед Андреем копию судебного решения. Он сидел за столом и мрачно ковырял вилкой магазинные котлеты, которые так и не сумел нормально разогреть.
Андрей скользнул взглядом по бумаге, затем посмотрел на Марину. На секунду в его глазах мелькнула растерянность, но он тут же спрятал ее за привычной наглостью.
— Ну развелась, молодец. Поздравляю. И что дальше? Думаешь, я сейчас соберу чемодан и пойду жить под мост? Квартира моя, и я отсюда никуда не уйду. Хочешь — живи в соседней комнате, раз такая принципиальная. Мне все равно. Коммунальные платежи будем делить пополам.
Он явно пытался снова взять ситуацию под контроль, представить все так, будто ничего существенного не изменилось. Бывшая жена вроде бы рядом, квартира та же, просто у нее временно испортился характер.
— В соседней комнате я жить не намерена, — спокойно сказала Марина и села напротив. — И делить с тобой один быт тоже не буду. Квартира у нас общая. Я предлагаю продать ее и разделить деньги поровну. Тебе хватит на нормальную однокомнатную квартиру в этом районе. И мне тоже.
Андрей поперхнулся, закашлялся и с грохотом бросил вилку на тарелку.
— Продать? Мою квартиру? Да я здесь каждый плинтус сам прикручивал! Я тут полжизни прожил! Ничего продавать я не собираюсь!
— Тогда будем решать вопрос через суд, — Марина говорила ровно, без угрозы в голосе, но от этой ровности становилось только холоднее. — С определением порядка пользования жильем и последующей продажей моей доли. И поверь, если мои полквартиры купят чужие люди, твоя жизнь станет куда менее удобной. Я даю тебе месяц, чтобы подумать. Или продаем квартиру вместе по рыночной цене, или я действую жестко.
Она поднялась из-за стола и ушла к себе, тихо прикрыв дверь.
Для Андрея этот месяц стал временем, когда привычная картина мира начала рассыпаться прямо на глазах. Сначала он держался бравадой. Звонил друзьям и специально разговаривал в коридоре громко, чтобы Марина все слышала. Жалобно рассказывал, какая она неблагодарная, как на старости лет у нее «поехала крыша», как она решила разрушить семью из-за каких-то выдуманных обид. Друзья сочувственно вздыхали, поддакивали, ругали женщин вообще и Марину в частности, но помочь ничем не могли. Закон был не на его стороне.
Потом Андрей сменил тактику и попытался давить на жалость. Вдруг заговорил о молодости, вспомнил, как они вдвоем клеили обои в своей первой съемной однушке, как он забирал ее из роддома, как когда-то они смеялись над мелочами и строили планы. Однажды он даже принес цветы — впервые за последние десять лет. Это были жалкие, уже поникшие хризантемы, купленные наспех в подземном переходе. Марина молча посмотрела на букет, и лицо ее осталось неподвижным.
