— Ты вообще слышишь себя, Мария? — Ольга посмотрела на неё так, будто та предложила что-то чудовищное. — Матвей — будущий архитектор-дизайнер! У него натура тонкая, творческая! Ты представляешь его с этой жёлтой сумкой за плечами? Это же позор! А если он начнёт бегать по кафе и таскать подносы, когда ему заниматься? Он же будет валиться с ног!
— А я, по-твоему, не устаю? — Мария почувствовала, как внутри у неё натягивается последняя нить терпения. — Я что, из стали?
— Но ты ведь ради себя работаешь! — тут же отрезала сестра, произнеся это с таким видом, будто поставила точку в споре. — Ты сильная, цепкая, у тебя характер железный. Тебе это даже нравится. А Матвей другой. Он домашний мальчик, ему нужна спокойная обстановка, чтобы раскрыться.
Мария медленно втянула воздух и так же медленно выдохнула, стараясь не сорваться. Разговор окончательно упёрся в стену. Ольгина логика была глухой и непроницаемой: в её мире все окружающие почему-то обязаны были подстраиваться под нужды её семьи, оплачивать их желания и ещё считать это честью.
— Ольга, я не собираюсь каждый месяц отдавать вам по сто тысяч гривен, — произнесла Мария ровно. — Ни сто, ни пятьдесят тысяч. Я, как и раньше, буду дарить племянникам подарки на дни рождения и на Новый год. Если Матвей сам найдёт хорошие курсы по компьютерной графике, покажет программу и объяснит, зачем они ему нужны, я могу один раз помочь с оплатой. Но брать вашу семью на содержание я не буду.
На кухне стало так тихо, будто кто-то выключил звук. Дмитрий забарабанил пальцами по столешнице, бросая тревожные взгляды на жену. Ольга тем временем менялась на глазах: лицо её наливалось пятнами, краснота поднималась от шеи к вискам. Натянутая приветливая улыбка исчезла, и вместо неё проступила обида — тяжёлая, демонстративная, почти театральная.
— Значит, ты нам отказываешь? — голос Ольги задрожал, в нём прорезался высокий истеричный звон. — Собственной сестре? Мы пришли к тебе по-человечески, с надеждой, а ты просто выставляешь нас за дверь?
— Я отказываюсь оплачивать обязательства, которые вы сами на себя навешали, — спокойно, но твёрдо ответила Мария. — Вы оба взрослые и здоровые. У Дмитрия есть образование, руки-ноги на месте. Пусть ищет работу. Пусть перестанет ждать кресло директора с водителем и начнёт приносить в дом реальные деньги.
Дмитрий резко подался вперёд. Лицо его перекосило от злости.
— Ты меня жизни не учи, торговка! — бросил он. — У самой ничего нормального не вышло, вот ты и срываешься на других! Сидишь одна в своей квартире, как филин в дупле: ни мужа, ни детей. Только бумажки перекладываешь да шмотками торгуешь!
Мария даже бровью не повела. Такие удары она слышала раньше, и давно перестала на них реагировать. Одиночество не было для неё наказанием. Это был сознательный выбор после тяжёлого развода, пережитого ещё в молодости. Тогда она решила строить опору не на чужих обещаниях, а на собственных силах — и ни разу об этом не пожалела.
— Моя жизнь меня устраивает, Дмитрий, — ответила она без раздражения. — Я ни от кого не завишу, никому не кланяюсь и не прошу денег на содержание придуманных гениев.
Ольга вскочила с дивана. В глазах у неё сверкнула злая решимость. Она подошла почти вплотную, и Мария уловила резкий сладковатый запах тяжёлых духов.
— Да ты просто завидуешь! — выпалила Ольга. — Завидуешь, потому что у меня есть семья. Настоящая. Меня любят просто так, понимаешь? Не за деньги! А ты всегда была эгоисткой, Мария. Всю жизнь думаешь только о себе и трясёшься над каждой гривной!
Она шумно вдохнула, будто собиралась нанести последний, самый болезненный удар. В спорах Ольга часто пользовалась одним и тем же приёмом: била туда, где, как ей казалось, у человека слабое место, надеясь выдавить из него вину.
— У тебя ведь никого нет! — продолжила она уже громче. — Кому ты всё это оставишь? Манекенам в своём магазине? Ты одна, Мария, совсем одна! В старости тебе даже воды некому будет подать. Мы — твои единственные родные люди. Могла бы и помочь племянникам, раз уж сама детей родить не удосужилась!
Эти слова будто повисли над столом, как осколки разбитого бокала. За спиной жены Дмитрий довольно хмыкнул, явно решив, что теперь спор выигран окончательно. Ольга стояла перед сестрой, гордо вскинув подбородок.
