— Ипотечный кредит по ней мы окончательно погасили еще в прошлом году, — ровно добавила Анастасия.
Дмитрий недоуменно вскинул подбородок.
— Ну и что из этого следует?
— Следует то, что рыночная цена твоей половины этой квартиры почти совпадает с тем, что я вложила в ремонт жилья на Лесной. Плюс та арендная прибыль, которую все это время спокойно забирала себе твоя сестра, — Анастасия говорила без спешки, будто зачитывала заранее выверенный список. — Завтра мы идем к нотариусу. Ты подписываешь соглашение и передаешь мне свою долю. После этого квартира полностью оформляется на меня. А я, со своей стороны, не обращаюсь в суд. Мария остается с подаренной недвижимостью, жильцы продолжают жить без потрясений, и никто больше никому не мотает нервы.
Дмитрий смотрел на нее так, словно впервые видел. Лицо его стремительно побагровело, в глазах вспыхнула ярость.
— Ты решила забрать у меня квартиру? — выдохнул он, с трудом сдерживаясь. — Просто вышвырнуть меня отсюда из-за какого-то ремонта?
— Я решила вернуть то, что принадлежит мне, — холодно произнесла Анастасия. — Это ты первым вычеркнул меня из наших планов, когда за моей спиной оформлял дарственную на сестру. Ты выбрал Марию. Теперь отвечай за свой выбор.
— Ничего я подписывать не стану! — Дмитрий резко сжал пальцы в кулаки. — Это чистой воды шантаж. Значит, пойдем в суд. Я найму нормального юриста, и он докажет, что квартира на Лесной была моей личной собственностью. А твои чеки — пустые бумажки!
Анастасия едва заметно повела плечом. В этом движении было столько спокойного безразличия, что Дмитрий осекся.
— Как хочешь. Только сразу посчитай последствия. Иск мой адвокат уже подготовил. Мы будем требовать не только возмещения расходов, но и признания квартиры на Лесной совместно нажитым имуществом — именно из-за неотделимых улучшений. Процесс может растянуться на год, а то и на два. На все это время на объект наложат ограничения. Мария не сможет сдавать его в аренду. Кроме того, я заявлю ходатайство о строительно-технической экспертизе. И если ты проиграешь, платить за нее придется тебе. Плюс гонорар твоего замечательного адвоката. Возьмешь кредиты, влезешь в долги, потеряешь гораздо больше, чем сейчас. Так что выбор за тобой.
Она замолчала, оставив ему пространство для осознания сказанного.
Дмитрий начал метаться по гостиной, то подходя к окну, то снова возвращаясь к столу. Он хорошо знал Анастасию: она не угрожала ради эффекта и никогда не бросалась словами. Если уж она разложила перед ним чеки и документы, значит, за этим стояла не эмоция, а крепкая, продуманная позиция.
В памяти всплыла вчерашняя сцена: Мария рыдала в телефон, потом срывалась на крик, уверяла, что квартиру не отдаст ни при каких обстоятельствах, и требовала, чтобы брат сам утихомирил свою «ненормальную жену». Тогда Дмитрию еще казалось, что он сумеет выкрутиться. Теперь стало ясно: выходов почти не осталось.
Он опустил взгляд на свои испачканные руки, потом — на светлый безупречно чистый ковер, на аккуратные стопки документов, на лицо женщины, с которой прожил несколько лет. Спокойное, закрытое, уже чужое лицо.
И в этот момент он понял, что проиграл.
— Ладно, — глухо сказал Дмитрий и тяжело сел на край дивана. — Я подпишу. Только дай мне неделю. Нужно найти, где жить, и собрать вещи.
— Три дня, — сразу поправила Анастасия. — Нотариус записал нас на завтра. В десять утра.
На следующий день все прошло в удушающей тишине. В нотариальной конторе Дмитрий вел себя нервно: дергал плечом, избегал смотреть на жену, быстро ставил широкие подписи там, где ему указывали, и тут же отворачивался к окну.
Анастасия, напротив, была собранной до предела. Она не торопилась, внимательно перечитывала каждый пункт, сверяла паспортные данные, проверяла номера объектов и формулировки. Ее движения были точными и сдержанными, как у врача во время сложной операции.
Когда нотариус поставил последнюю печать, а плотный документ с голограммой оказался у нее в сумке, Анастасия впервые за долгое время почувствовала, как из плеч уходит каменное напряжение. Не радость — нет. Скорее облегчение человека, который наконец выбрался из ловушки.
Вернувшись домой, Дмитрий принялся собираться с демонстративной злостью. Он рывком открывал шкафы, бросал одежду в коробки, швырял ботинки в коридоре, нарочно громко хлопал дверцами. Казалось, он ждал, что Анастасия не выдержит: закричит, расплачется, станет умолять его остаться или хотя бы проявит жалость.
Но она не дала ему ни одной такой сцены.
Анастасия сидела на кухне, держа ладонями кружку горячего мятного чая, и спокойно листала новости в телефоне. Звуки из комнат она словно не слышала. Чем громче Дмитрий бросал вещи, тем яснее становилось: его злость больше не имеет над ней власти.
К вечеру прихожая превратилась в склад. У стены стояли коробки, спортивные сумки, чемоданы, пакеты и даже чехлы с рыболовными снастями. За Дмитрием должно было приехать грузовое такси. К Марии он ехать отказался. Видимо, братская преданность дала заметную трещину после того, как сестра категорически отказалась продать подаренную квартиру, чтобы спасти его долю в семейном жилье.
Дмитрий стоял у двери уже в куртке. На лице его застыла смесь злости, унижения и какой-то детской обиды. Он все еще, до последней секунды, будто ждал, что Анастасия остановит его.
— Ключи оставил на тумбе, — бросил он, кивнув на связку. — Захлебнись своими квадратными метрами. Надеюсь, тебе будет очень весело одной.
Анастасия поставила чашку на стол и медленно подошла к нему. Она смотрела прямо, спокойно, без дрожи в голосе и без привычной боли в глазах. В ней не осталось ни просьбы, ни сожаления, ни тоски. Только ясное, вычищенное до блеска чувство собственного достоинства.
Она подняла руку к верхней полке обувницы, достала оттуда плотный полиэтиленовый пакет и вложила его Дмитрию в ладони.
— Это еще что? — он растерянно посмотрел на сверток.
— Твой синий свитер с высоким воротом, — ответила Анастасия, отступая на шаг и кладя ладонь на дверную ручку. — Тот самый, который ты искал перед рыбалкой. В съемных квартирах по вечерам часто бывают сквозняки. А я не хочу, чтобы ты простудился по дороге в свою новую жизнь.
Она распахнула входную дверь, пропуская его на лестничную площадку. А затем тихо, без хлопка, но совершенно окончательно закрыла за ним дверь и повернула ключ в замке на два оборота.
