— отмахнулась Галина Сергеевна, не давая подруге вставить ни слова. — Главное — при сыне рот не раскрывать. Дмитрий зануда, сразу начнёт считать, выпытывать, куда, зачем, какие чеки. А мне надо иначе: по-женски, с глазу на глаз, чтобы на жалость пробрало. Скажу: грех ведь больной матери не помочь! Всё, заканчиваю, сейчас эта безотказная уже прибежит.
Я застыла за кустами и вдруг ощутила, как внутри поднимается не злость даже, а ледяное, удивительно ровное понимание происходящего.
Раздел моей премии у них выглядел почти как тайное собрание разбойников над кладовой картой. Только вместо бутылки рома — корвалол, а вместо морских головорезов — две жадные пенсионерки с безупречной верой в собственную правоту.
Удивительная вещь: чужая алчность почти всегда прикрывается чем-нибудь возвышенным. Чаще всего — семьёй. Родство, оказывается, универсальный пропуск: можно взобраться человеку на шею, удобно устроиться, свесить ноги и ещё возмущаться, что несут тебя недостаточно бережно.
Я и не подозревала, что стала праздничным пирогом. Но меня уже, как выяснилось, мысленно разрезали, разложили по тарелкам и даже решили, кому какой кусок достанется.
Не издав ни звука, я обогнула кусты, вышла на главную аллею и уже нарочно громко застучала каблуками по дорожке. Галина Сергеевна к тому моменту чинно сидела на лавочке.
Перевоплощение было достойно театральной сцены.
Если бы прямо сейчас объявили кастинг на самую несчастную женщину века, моя свекровь получила бы главную награду без прослушивания. Плечи беспомощно опущены, спина согнута, лицо скорбное, словно с иконы страдания, пальцы нервно мнут тонкий газовый платочек. Для полного эффекта не хватало только закадровой траурной музыки и медленно всплывающих титров.
— Мариночка… — еле слышно протянула она, приложив ладонь к левой стороне груди. — Как хорошо, что ты пришла. Я ведь к тебе по-человечески, с открытым сердцем… почти как к дочери родной…
— Добрый день, Галина Сергеевна. Что произошло? — я присела рядом, спокойно поправила полы пальто и мысленно включила режим внимательного зрителя в первом ряду.
Свекровь выдала глубокий, надломленный вздох.
— Годы своё берут, Мариночка. Совсем организм сдал. Давление скачет, сосуды никуда не годятся… Доктор сказал, что тянуть нельзя, нужны процедуры. Платные, конечно. Капельницы курсом, массаж, потом бы ещё в санаторий — хотя бы на недельку, чтобы оклематься…
Она выдержала паузу и аккуратно промокнула платочком совершенно сухие глаза.
— Молодым заработать проще, а мне что делать? Дмитрию говорить не хочу, он переживать начнёт, он у меня мальчик чувствительный. Ты же не оставишь мать без помощи?
Она смотрела на меня влажным, тщательно отрепетированным взглядом и явно ждала, что я сейчас покорно достану телефон и переведу деньги.
— Озвучьте, пожалуйста, весь перечень, — не удержалась я, вспомнив любимую киношную фразу. — Сколько именно требуется на срочное спасение вашего здоровья?
Галина Сергеевна на секунду растерялась от моего спокойного тона, но всё же назвала сумму. Ровно половину моей премии.
