На кухонной столешнице лежал распечатанный лист с бронью: три номера в гостевом доме у озера, поездка поездом в пятницу вечером, завтрак уже включён в стоимость. Алексей в который раз пробежал глазами по строчкам, хотя давно мог пересказать их без бумаги. В первом номере должны были разместиться он, Марина и Полина на раскладушке. Второй предназначался для родителей Марины. Третий — для её сестры Ирины и её сына Дмитрия. Оплату Алексей внёс ещё в апреле: тогда он согласился на вечернюю подработку и перенёс покупку новой резины для машины. Никаких благодарностей и уступок он не ждал.
Марина стояла возле мойки и зачем-то переставляла вымытые чашки с одного края на другой. Фарфор негромко позванивал. На блюдце, где обычно лежал чайный пакетик, она сначала положила ключ от кладовки, потом спрятала его в ящик и почти сразу достала обратно.
— Ирина хочет взять с собой Киру, — наконец произнесла она. — Дмитрий ведь сделал ей предложение, помнишь? Она думает, что им пора привыкать жить отдельно.
Алексей оторвался от распечатки.
— В отдельном номере? Но их всего три.
— Не совсем так. Ирина считает, что нашу комнату правильнее отдать им. У Киры строгие родители, она не станет ночевать в одном доме с посторонним мужчиной.
— Посторонний мужчина — это, значит, я?
Марина провела ладонью по краю фартука, будто разглаживала не ткань, а собственное смущение.
— Она сказала, что ты можешь снять что-нибудь в посёлке. Или приехать только на день, если тебе так уж хочется. Ирина уверена, что без всей нашей толпы тебе даже спокойнее будет.
На листе были напечатаны фамилии, даты и сумма. Алексей медленно провёл пальцем по строке со своим именем и вдруг вспомнил, как вечером Полина выбирала купальник, натягивала его поверх футболки и серьёзно спрашивала, водится ли в озере рыба. Он молчал так долго, что Марина обернулась.
— Давай только не сейчас, ладно? Я ещё сама с ней поговорю.
— Когда?
Ответа не последовало.
В воскресенье родители Марины собрали всех на обед. Ирина приехала раньше остальных, поставила на кухонный стол коробку с пирогом и сразу принялась распоряжаться, кому где сидеть, словно это была её квартира и её праздник. Дмитрий стоял у окна рядом с Кирой. Девушка в светлом пальто то и дело поправляла ремешок сумки и почти не поднимала глаз. За всё время она не сказала ни слова.
Когда Алексей вошёл, Ирина взяла со стола его распечатку, вытащила из сумочки красную ручку и уверенным движением перечеркнула его фамилию. Линия вышла такой резкой, что чернила продавили бумагу. Рядом она аккуратно вывела: «Кира».
— Так всем будет удобнее, — объявила она. — Молодые займут вашу комнату, а ты, думаю, не станешь обижаться. Сам понимаешь, времена сейчас непростые.
Полина сидела на табурете и вертела в пальцах крышку от сока. Крышка сорвалась, покатилась по полу, но никто даже не наклонился поднять её.
— Нет, я не понимаю, — тихо сказал Алексей. — Почему моя жена и моя дочь должны ехать отдыхать со мной, но жить там без меня?
За столом повисло молчание.
Ирина устало вздохнула и придвинула к себе салатницу.
— Только не начинай. Ты оплатил поездку — спасибо. Но отдых не означает, что ты купил себе право на людей. Марина — моя сестра, родители — мои родители, Дмитрий — мой сын. А ты появился в нашей семье позже всех. Иногда нужно уметь не перетягивать всё на себя.
Отец Марины, Виктор Андреевич, кашлянул и отвернулся к телевизору. Мать суетливо поставила чайник, хотя вода в нём уже давно кипела. Марина сидела неподвижно, сжав на коленях салфетку.
Алексей хотел напомнить, что пришёл в эту семью не с пустыми руками: десять лет возил Виктора Андреевича по делам, чинил мелочи в их квартире, менял замки, когда понадобилось. Но вместо этого он посмотрел на Полину. Девочка подняла с пола крышку от сока и почти шёпотом спросила:
— Папа, а ты потом приедешь?
— Пойдём домой, — сказал он.
И в тот же миг ему вспомнилось, как два года назад он вёз Ирине коробки с посудой на другой конец города, а она тогда назвала эту помощь «совсем несерьёзной».
