Собственный отчаянный выкрик, сорвавшийся тогда почти на хрип:
— Ты меня совсем не понимаешь!
А дальше в памяти зияла чёрная дыра.
………………..
К отделению полиции я подходил уже, наверное, в третий раз. Проходил мимо входа, замедлялся, останавливался… и снова не решался переступить порог.
«Трус. Обыкновенный трус», — с отвращением повторял я про себя.
Стыд накатывал волной, такой тяжёлой, что становилось трудно дышать.
«Ты обязан рассказать следователю всё. Сам ведь понимаешь, что обязан. Ты уже не сможешь жить как раньше. Так что зайди внутрь и дай показания».
Моя жизнь и правда превратилась в мучение. День тянулся за днём, словно кто-то медленно закручивал ржавый винт прямо у меня в виске. Ночью я видел Екатерину: её лицо, её взгляд перед тем, как всё оборвалось в моей памяти.
Я должен был сказать правду. Может быть, после этого этот кошмар хотя бы немного отступил бы.
В конце концов я заставил себя открыть дверь, вошёл в участок и, почти не чувствуя ног, добрался до кабинета следователя.
— Игорь! — он сразу меня узнал и жестом указал на стул. — Присаживайся.
Я сел. Пальцы дрожали так заметно, что я спрятал руки на коленях. В голове билась одна мысль: в день исчезновения Екатерины я был рядом с ней, но не помнил, чем всё закончилось.
— Игорь, к сожалению, по делу пока ничего нового, — произнёс следователь.
— Совсем ничего? — переспросил я.
— Пока нет. Ищем, проверяем, но результата ещё нет.
Я уже открыл рот, чтобы признаться, что кое-что знаю. Что, возможно, именно я видел её последним. Но слова будто встали комом в горле. Я сидел перед ним и не мог выдавить ни звука.
Следователь, кажется, либо не заметил моего состояния, либо решил, что это обычное напряжение после всего случившегося.
— Игорь, вам нужно прийти в себя, — сказал он мягче. — Может, взять паузу. Уехать куда-нибудь отдохнуть.
Я прокашлялся и с трудом произнёс:
— Я и так сейчас в отпуске.
— Разве это отпуск? Вы каждый день ходите с поисковыми группами по лесу. Поймите: как только появится хоть какая-то информация, я сразу вам сообщу.
— Хорошо, — кивнул я, хотя внутри всё сжималось.
Через минуту я поднялся, попрощался и вышел на улицу.
У входа я отошёл в сторону, чтобы никому не мешать, и долго стоял, глядя перед собой пустым взглядом. Казалось, внутри меня что-то окончательно осыпалось.
«Я трус. Я пришёл сюда сказать правду — и не сказал. Я даже хуже тех, кто молчит, когда рядом происходит несправедливость».
Домой я пошёл пешком. Не хотелось садиться в транспорт, не хотелось видеть чужие лица, слышать разговоры. Я просто шёл и думал: «А может, следователь прав? Может, мне правда надо перестать каждый день таскаться в лес и изображать поиски? Может, купить какую-нибудь горящую путёвку и уехать? Или вообще исчезнуть из этого города, начать всё заново где-нибудь в другом месте?»
Я брёл, почти не разбирая дороги, пока вдруг кто-то не окликнул меня:
— Игорь!
Я обернулся и с удивлением понял, что оказался возле дома Екатерины. А звала меня та самая соседка, которая видела нашу ссору в парке. Свидетельница.
— Подожди, Игорь! — повторила она, словно уловила, что я сейчас готов развернуться и уйти.
— Здравствуйте, Людмила Сергеевна, — ответил я.
— Как ты? — спросила она, внимательно вглядываясь мне в лицо.
— Нормально.
— Глаза красные.
— Не спал почти.
— А голова? Болит? Ты вообще к врачу ходил?
Я растерянно посмотрел на неё.
— Почему вы спрашиваете про голову? И с чего мне нужно было идти к врачу?
— Ну как же… Ты ведь тогда упал и ударился головой, — ответила она.
