Жёлтая салфетка из микрофибры застыла совсем рядом с тяжёлым тёмным металлом. Марина, затаив дыхание, двумя пальцами аккуратно отодвинула массивную статуэтку, изображавшую тонкую женскую фигуру. Ей всего-то требовалось убрать пыль с тумбы.
— Верни на место, — резко бросил Дмитрий, и в его голосе сразу прозвучало раздражение.
Марина вздрогнула. Она не слышала, как он подошёл. Муж стоял в дверном проёме, скрестив руки на груди и привалившись плечом к косяку.
— Я просто протираю полку, Дмитрий, — спокойно сказала она и поставила бронзовую фигурку туда, где та стояла мгновение назад.
— Ты нарушаешь композицию. Она должна быть ровно по центру. Если сдвинуть хоть немного, вся симметрия пропадает, — сухо произнёс он, вошёл в комнату и сам принялся вымерять взглядом расстояние от края тумбы до основания статуэтки.
Марина ничего не ответила. Она лишь бросила влажную тряпку в маленькое пластиковое ведро. Композиция. Так он это называл. В их гостиной самым заметным местом почему-то распоряжалась выстроенная с почти музейной тщательностью «экспозиция» из подарков Алины — бывшей женщины Дмитрия.
Три года назад Алина без скандалов и долгих объяснений сложила вещи в три чемодана, вызвала такси и уехала, оставив ключи на прикроватной тумбочке. Но то, что сама она считала предметами искусства, с собой не забрала. В квартире осталась эта изящная бронзовая фигурка, абстрактное полотно в тяжёлой металлической раме и огромная настольная зажигалка, сделанная в форме античной колонны.
Дмитрий не убрал их и не избавился от них. Наоборот, он расставил всё на виду с такой фанатичной аккуратностью, будто речь шла не о случайных вещах из прошлого, а о ценнейших реликвиях. Обычная тумба под телевизором превратилась в неприкосновенный памятник его прежней жизни — а может, и его задетому мужскому самолюбию.
В браке Дмитрия и Марины всё было устроено по старому, привычному сценарию: он зарабатывал, платил по счетам, покупал продукты и закрывал все финансовые вопросы. Марину такой порядок не возмущал. Она занималась домом, поддерживала уют и никогда не стремилась доказать, что именно она должна быть главной.
Но именно положение единственного кормильца давало Дмитрию железную уверенность: раз он обеспечивает семью, значит, имеет право диктовать правила даже в общем пространстве, где они жили вдвоём.
Последней каплей стал обычный воскресный визит свекрови. Елена Викторовна появилась ровно в час дня, принесла коробку дорогих эклеров и вместе с ними — свою неизменную манеру держаться так, будто она снисходит до общения с невесткой.
Они устроились в гостиной. Елена Викторовна медленно пригубила чай из фарфоровой чашки, затем перевела взгляд на тумбу под телевизором и задержалась глазами на бронзовой фигурке.
— Дмитрий, всё-таки удивительно, как эта статуэтка украшает ваш довольно простой интерьер, — протянула она мягко, с почти ласковой, но явно покровительственной улыбкой. — У Алины был редкий вкус, настоящая тяга к высокому искусству. Она умела выбирать вещи со смыслом. Не то что нынешние безликие пластиковые поделки из массовых магазинов, которыми теперь все дома заставлены.
Марина в этот момент держала заварочный чайник. От этих слов она так сильно сжала зубы, что в скулах появилась боль. Чайник она поставила на стол чуть резче, чем собиралась. Донышко громко ударилось о керамическую подставку, и этот звон на секунду повис в комнате. Елена Викторовна только вежливо приподняла тщательно выщипанные брови и промолчала.
