Лишь когда за Еленой Викторовной щёлкнул замок, а её шаги окончательно растворились за дверью, Марина развернулась и твёрдо пошла обратно в гостиную. Дмитрий к тому времени уже развалился на диване, словно ничего не произошло, и лениво водил пальцем по экрану телефона, просматривая новости.
— Дмитрий, убери это. Сейчас же, — произнесла Марина негромко, почти ровно, но в этом спокойствии дрожало всё, что она сдерживала последние полчаса. — Вынеси на лоджию, сложи в коробку, запихни на антресоли — мне всё равно. Но я больше не хочу каждый день видеть в нашей гостиной напоминания о твоей бывшей.
На лице мужа сразу появилось то самое снисходительное выражение, от которого у Марины внутри всё обрывалось. Он даже телефон отложил медленно, будто делал ей одолжение.
— Марина, ну сколько можно? Мы ведь уже говорили об этом десятки раз. Это часть моей жизни. Просто прошлое. Моя личная история. Почему ты всё время пытаешься натянуть на меня свои страхи и комплексы?
— Комплексы? — она медленно сложила руки на груди. — Я хочу всего лишь одного: чтобы в нашем доме, в нашей семье, не стоял памятник женщине, которая тебя бросила и спокойно пошла дальше.
— Я умею уважать память, — жёстко ответил Дмитрий, не отводя взгляда. — Это красивые вещи. Дорогие. Со вкусом. Качественные. И я не собираюсь прятать их в какие-то пыльные коробки только потому, что ты не в состоянии справиться с обычной ревностью. Не надо вести себя как женщина, которой соперница чудится даже в бронзовой фигурке. Будь выше. У меня, между прочим, тонкая душевная организация.
Он резко поднялся, прошёл мимо неё, слегка зацепив плечом, и ушёл на кухню, оставив за собой победное молчание, как будто этим поставил окончательную точку.
Марина осталась одна посреди комнаты. Её взгляд упёрся в тёмный изящный силуэт статуэтки. Кричать было бессмысленно. Доказывать — тем более. Любой разумный довод разбивался о его непрошибаемую уверенность в собственной правоте. Значит, если слова до него не доходят, придётся говорить на понятном ему языке. Спокойно. Точно. Без лишних эмоций.
На следующий день Дмитрий вернулся с работы заметно позже обычного. Усталый, раздражённый, он молча стянул куртку в прихожей, кинул ключи на тумбу и тяжёлыми шагами направился в гостиную. Но на пороге вдруг остановился, будто наткнулся на невидимую стену.
В самом центре той самой тумбы, которую Марина уже мысленно называла алтарём прошлого, красовалась огромная музыкальная шкатулка. Безвкусная, громоздкая, вызывающе яркая. Она была сделана в виде выпуклого пластикового сердца насыщенно-красного цвета и щедро облеплена крупными прозрачными стразами, похожими на дешёвые стекляшки. Самое главное — это сияющее чудовище бесцеремонно вытеснило утончённую бронзовую фигурку от Алины куда-то назад, почти в тень.
Дмитрий несколько раз моргнул, явно не сразу поверив своим глазам.
— Это ещё что за базарный кошмар? — с отвращением спросил он и ткнул пальцем в сторону тумбы, даже не приблизившись.
Марина неторопливо вышла из кухни. На губах у неё держалась лёгкая, почти безмятежная улыбка.
— А, ты об этом? Это от Сергея, — спокойно сказала она. — Моя первая любовь, если ты помнишь. На выходных ездила к маме, разбирала старые вещи и совершенно случайно нашла на антресолях. Подумала, почему бы не поставить здесь? По-моему, она оживляет комнату.
Дмитрий скривился так, будто почувствовал неприятный запах.
— Оживляет? Ты серьёзно? Это же самый дешёвый, вульгарный пластик! Убери немедленно, я не хочу видеть эту гадость. Она портит весь вид гостиной.
Марина без спешки подошла к полке, чуть наклонилась к красному сердцу и с почти нежной аккуратностью коснулась его пальцами.
