— В чём именно выражались эти силы? — уточнила судья.
Дмитрий словно только этого и ждал.
— Я занимался ремонтом, — поспешно сказал он. — Следил за рабочими, контролировал процесс.
Татьяна Сергеевна неторопливо раскрыла папку и подняла нужный лист.
— Все платежи проходили со стороны Марины Андреевны. Договоры оформлены на неё. К материалам приложены квитанции, акты выполненных работ и переписка с подрядчиками. Мы не отрицаем, что истец мог находиться в квартире во время ремонта. Однако само присутствие возле мастера не порождает права собственности.
У Дмитрия заметно дрогнула скула. Марина едва удержалась от улыбки. Очень хотелось, но она уже хорошо понимала: в суде выигрывает не тот, кто эффектнее реагирует, а тот, кто говорит точно и по существу.
После заседания Дмитрий настиг её у выхода из здания.
— Ну что, довольна? — бросил он.
— Пока для этого рано.
— Марина, я ведь тебе не враг.
Она остановилась и повернулась к нему.
— Враг хотя бы стоит напротив честно. А ты двенадцать лет сидел со мной за одним столом и всё это время присматривал, куда тебе будет удобнее уйти.
Он сильнее сжал папку с бумагами.
— Ты стала другой.
— Нет. Просто раньше тебе было выгодно думать, что я мягкая и всё стерплю.
Дмитрий открыл рот, будто собирался возразить, но телефон в его руке завибрировал. На экране высветилось имя Алёны. Он взглянул на вызов и сразу сбросил. Марина заметила это движение, чуть прищурилась.
— Новая жизнь уже требует, чтобы рядом было тихо? — спокойно спросила она.
— Это тебя не касается.
— Согласна.
Она ушла, оставив его на ступенях суда, под ослепительным солнцем, с телефоном в ладони и злостью, застывшей на лице.
Примерно через месяц ситуация начала разворачиваться иначе. Марина узнала об этом не от Дмитрия. Ей позвонила Ирина.
— Только не злись, ладно? — сразу сказала она. — Сегодня у нас Алёна была на приёме. Не у меня, я просто увидела её в коридоре.
— И что?
— Выходила от врача с таким лицом, будто ей сообщили не пол ребёнка, а приговор. Дмитрия рядом не было.
— Ирин, мне это не нужно.
— Понимаю. Просто решила сказать. Там срок, кажется, плохо сходится с их красивой легендой.
Марина промолчала. Расспрашивать она не стала. Во-первых, это касалось медицинской информации, а лезть в чужое она не собиралась. Во-вторых, ей хватило и одной фразы: срок не сходится.
Через несколько дней Дмитрий сам всё выдал, хотя явно не собирался. Поздно вечером он прислал ей сообщение: «Ты знала?»
Марина посмотрела на экран и не ответила сразу. Потом набрала: «О чём?»
Ответ пришёл почти мгновенно: «Не делай вид, что не понимаешь. Про Алёну».
Она положила телефон на стол. На кухне пахло нарезанным арбузом. За окном тихо шуршал редкий летний дождь — первый за много недель. Марина не торопилась. Дмитрий всегда плохо переносил паузы.
Через минуту телефон снова мигнул: «Ребёнок может быть не мой».
Марина взяла его в руки.
«Это вопрос к Алёне. Не ко мне».
Дмитрий позвонил. Она не подняла трубку. Он набрал снова. Тогда Марина написала: «По личным вопросам не звонить. По делу — только письменно».
Он сорвался почти сразу: «Ты вообще человек?»
Марина ответила без спешки: «Человек. Поэтому не участвую ни в чужой беременности, ни в твоих внезапных прозрениях».
После этого он пропал на неделю. На следующее заседание Дмитрий пришёл осунувшимся, злым, небритым. Рубашка была помята, бумаги собраны как попало. Татьяна Сергеевна первой заметила его вид и тихо наклонилась к Марине:
— Похоже, новая глава у него пошла мелким шрифтом.
Процесс продолжался своим чередом. Автомобиль, купленный во время брака, оценили. Дмитрий пытался уверять, что машиной в основном пользовался он, а значит, она должна остаться у него без всяких компенсаций. Татьяна Сергеевна так аккуратно разложила документы и факты, что его доводы стали похожи на детскую попытку спрятать за спиной разбитую чашку.
Марина с ним напрямую почти не спорила. Вообще говорить с Дмитрием она стала всё меньше. И чем меньше эмоций он от неё получал, тем заметнее раздражался. Ему была нужна бывшая жена, которая плачет, ревнует, звонит по ночам, просит объяснений и страдает. А напротив него теперь находилась женщина с папкой, юристом и холодной, безошибочной памятью на каждую дату.
После заседания он снова попытался её задержать.
— Марин, подожди.
— Что-то по делу?
— Я хочу нормально поговорить.
— О разделе имущества?
— Нет. О нас.
Она посмотрела на него без тени удивления.
— Нас больше нет.
— Я ошибся.
— Такое случается.
— Ты даже не спросишь, что произошло?
— Нет.
Дмитрий провёл ладонью по лицу. В нём не было настоящей трагедии. Скорее растерянность человека, у которого отняли привычный путь назад — туда, где его всегда принимали после очередной ошибки.
— Алёна сама точно не знает, — сказал он. — Там всё запутано. До меня у неё был мужчина. Она говорила, что всё закончилось раньше. А теперь эти сроки… Врач говорит одно, она — другое. Я попросил сказать честно. Сначала плакала, потом призналась, что не уверена.
— Очень удобная формулировка.
— Ты думаешь, мне легко?
Марина чуть склонила голову.
— А должно быть?
Он отшатнулся так, будто она ударила его по лицу.
— Я понимаю, что виноват перед тобой.
— Нет, Дмитрий. Ты понимаешь, что проиграл. Это совсем другое.
Его лицо сразу стало жёстким.
— Ты жестокая.
— Я расчётливая. Жестокость — это после двенадцати лет брака прийти на кухню и закончить всё фразой про ребёнка другой женщины.
Он опустил взгляд.
— Я могу всё исправить.
— Не можешь. Исправляют сломанную ручку, ошибку в договоре, неверно указанный адрес доставки. Предательство не чинят. С ним потом просто живут дальше — каждый уже на своей стороне.
Марина развернулась и пошла к машине. Дмитрий не стал её догонять.
К осени развод был оформлен. Суд расторг брак; имущественные требования ещё рассматривались отдельно, но главная черта уже была проведена: Марина больше не являлась женой Дмитрия. Она вышла из здания суда в лёгком жакете, хотя в воздухе всё ещё держалось августовское тепло. На ступенях она задержалась лишь на минуту — не ради красивого символа, а чтобы ответить Татьяне Сергеевне.
— Поздравлять не стану, — сказала юрист. — Но вы прошли это очень достойно.
— Это ещё не конец.
— Конечно. Но самый грязный участок уже позади.
Марина кивнула. И в этот момент у ворот суда увидела Дмитрия. Он стоял один. Без Алёны. Без того будущего, которое так старательно демонстрировал. Он смотрел на Марину так, будто только сейчас до него дошло: дверь за ним закрылась не из-за обиды, а навсегда.
— Марина, — позвал он.
Татьяна Сергеевна вопросительно взглянула на неё.
— Идите, — сказала Марина. — Я вас догоню.
Юрист направилась к парковке. Дмитрий подошёл ближе.
— Алёна уехала к матери, — произнёс он.
— Ко мне это не имеет никакого отношения.
— Знаю. Просто… ребёнок точно не мой. Она сама призналась. Тот мужчина вернулся, и теперь они решают, что делать дальше.
Марина молчала.
— Я разрушил всё из-за чужой лжи.
И вот тогда она впервые за весь разговор усмехнулась. Без веселья, без злорадства, но так, что Дмитрий мгновенно напрягся.
— Нет. Из-за своей. Алёна могла соврать тебе о сроке. Но в мой дом с этой новостью пришёл ты. Из моей жизни ушёл ты. Наш брак предал ты. Не перекладывай свою подлость на её календарь.
