— Это был заказ, — произнесла я как можно спокойнее, хотя внутри всё уже сжалось. — Дорогая ткань, фурнитура, много часов ручной работы. Пожалуйста, больше так не поступайте. Если вам захочется порадовать какого-нибудь ребёнка, скажите мне, я специально сошью что-нибудь простое.
Ольга Викторовна лишь неопределённо повела плечом, словно речь шла о сущей мелочи.
— Ну прости, не подумала. Откуда мне было знать? Больше не повторится.
Я тогда ей поверила. Точнее, очень хотела поверить.
Некоторое время всё действительно было спокойно. А потом история вернулась — только уже куда больнее и серьёзнее. Одна клиентка заказала у меня целую композицию для детской комнаты и была готова ждать дольше обычного, потому что хотела именно мою работу. Нужна была маленькая семейка сказочных зверей: лис в костюме джентльмена, зайчиха в пышном кринолине и крохотный ежонок в матроске. Заказ был дорогой, с хорошей предоплатой. Эти деньги я сразу распределила: часть ушла на материалы, а остальное я отложила на будущий платёж по ипотеке, о которой мы с Андреем давно мечтали.
Композиция была почти готова, оставались последние штрихи. И именно тогда я обнаружила, что со стеллажа в моей комнате исчезли сразу две фигурки — лис и зайчиха.
— Ольга Викторовна, где работы, которые стояли у меня на полке? — спросила я, изо всех сил удерживая голос, чтобы не сорваться.
Свекровь появилась из кухни, вытирая ладони о фартук, и ответила так буднично, будто сообщала, что вынесла мусор:
— А, это племянники Андрея приезжали. Дети увидели, прямо загорелись. Ну что, мне жалко, что ли? Взяла да отдала. У тебя же этих зверушек полно.
— Это не зверушки! — голос всё-таки дрогнул. — Это оплаченный заказ. Я уже взяла за него деньги. Клиентка ждёт всю композицию целиком, а теперь мне придётся начинать заново. Снова покупать материалы, снова тратить недели работы. А материалов уже нет, я всё использовала на этот комплект.
— Ну и сделаешь ещё раз, — равнодушно отмахнулась она. — Руки у тебя на месте, справишься. Зато дети порадовались.
Я стояла перед ней с сжатыми кулаками и впервые за всё время почувствовала не просто обиду. Во мне поднялась настоящая ледяная злость. Не вспышка, не минутное раздражение, а холодное понимание: мой труд, мои договорённости, мои часы, проведённые за выкройками и иглой, для неё не значили ровным счётом ничего. Потому что в её представлении всё это было не работой, а каким-то женским баловством.
Вечером я рассказала обо всём Андрею. Я всё ещё надеялась, что хотя бы он встанет на мою сторону.
— Андрей, так продолжаться не может, — сказала я, сидя на краю кровати. — Она уже второй раз забирает мои изделия без спроса. И теперь это не просто заготовка, а вещи, за которые мне заплатили. Я либо должна возвращать предоплату, либо делать всё заново. Но денег на новые материалы нет, я уже вложилась в первый комплект.
Андрей тяжело выдохнул и потёр переносицу.
— Мария, ну ты же знаешь маму. Она не со зла. У неё правда сердце доброе. Просто поговори с ней ещё раз, нормально объясни.
— Я уже объясняла. Дважды.
— Значит, объясни в третий, — он беспомощно развёл руками и улыбнулся той виноватой улыбкой, которая раньше казалась мне милой, а теперь только раздражала. — Она пожилой человек, у неё свои взгляды. Не будем же мы устраивать войну из-за игрушек.
Тогда я промолчала, хотя внутри всё кипело. Мне было странно и больно осознавать, что мой собственный муж называет это «игрушками» и фактически оправдывает нарушение моих границ тем, что его матери так удобнее. Словно фраза «она не хотела плохого» автоматически отменяла чужие обязательства, деньги и труд.
На следующий день я решила поговорить с Ольгой Викторовной в последний раз. Без крика, без претензий, максимально спокойно. Я разложила всё по пунктам: сколько часов уходит на одну фигурку, почему предоплата — это не подарок, что заказ принадлежит клиенту, а не тому, кто первым взял его с полки. Я объясняла, что нельзя распоряжаться чужими вещами только потому, что они лежат в квартире.
Ольга Викторовна слушала меня с таким выражением лица, будто это её незаслуженно обвиняют в чём-то ужасном.
— Ты из-за каких-то кукол выставляешь меня чуть ли не преступницей, — обиженно сказала она, поджав губы. — И вообще, я в этом доме хозяйка. Что лежит в моей квартире, с тем я и поступаю как считаю нужным.
Вот это и стало последней каплей. Даже не сами слова про хозяйку, а то ровное, холодное безразличие, с которым она их произнесла, глядя мне прямо в глаза.
В тот же день я связалась с юристом. Мне объяснили, что если мои изделия были присвоены, а заказ из-за этого сорван, я имею право требовать компенсацию ущерба через суд. Это считалось порчей и незаконным распоряжением моим имуществом. Я собрала переписку с клиенткой, чеки на материалы, подтверждение предоплаты, фотографии готовых работ и подала иск.
Ольга Викторовна узнала об этом не от меня. Какая-то её знакомая, работавшая в том же суде, куда я обратилась, рассказала ей о заявлении. После этого свекровь ворвалась в нашу комнату с криком.
А когда я ответила ей той самой спокойной, почти ледяной улыбкой, она на несколько секунд будто потеряла дар речи. Потом Ольга Викторовна резко повернулась к двери.
