Дверь за ней ударилась о косяк с такой силой, что в серванте снова тонко звякнула посуда. Ольга Викторовна скрылась у себя, оставив после себя только тяжёлую тишину и дрожащий воздух.
К вечеру вернулся Андрей. По одному его лицу я поняла: мать уже успела изложить ему всё в удобном для себя виде.
— Мария, ты правда подала заявление в суд на мою маму? — спросил он так, словно я совершила что-то невозможное. — Как ты вообще решилась? Да ещё ничего мне не сказав…
— Андрей, я больше не могла, — устало ответила я. — Я пыталась говорить спокойно. Не один раз. Не два. Она меня просто не слушает. У меня забрали чужой заказ, за который клиентка уже заплатила. Что, по-твоему, я должна была сделать?
— Но это же моя мать! — голос у него сорвался, и я почти не узнала его в этот момент. Обычно Андрей так не разговаривал. — Ты понимаешь, какой это удар? Какой стыд для семьи? А если соседи узнают?
— А ты хоть раз подумал, каково мне? — я тоже не выдержала. — Если бы она раздавала свои вещи, я бы слова не сказала. Но она распоряжается моими работами. Тем, на что уходят недели, материалы, силы и нормальные деньги. А потом делает вид, будто ничего страшного не произошло и я всё выдумываю.
Андрей опустился на край дивана, наклонился вперёд и сжал голову ладонями.
— Забери иск, пожалуйста, — произнёс он глухо. — Ради нас. Ради семьи. Мама отдаст деньги, я сам с ней поговорю.
Я долго смотрела на него и молчала. Впервые за всё время нашей совместной жизни он так явно выбрал не меня, а её. В груди неприятно сжалось. Не от страха — скорее от предчувствия, что эта история ничем хорошим не закончится.
И всё же я уступила. На следующий день отозвала заявление, поверив обещанию Ольги Викторовны компенсировать стоимость испорченного заказа.
Но её обещание оказалось обычной пустой фразой.
Как только документы об отзыве оказались у неё на руках, свекровь будто мгновенно забыла обо всех договорённостях.
— Какие деньги? — она даже брови приподняла, когда я напомнила ей о компенсации. — Мария, мы же одна семья. Родные люди должны уметь прощать. И вообще, вы с Андреем живёте в моём доме, едите за моим столом. Разве я вам ещё что-то должна?
Я стояла посреди кухни и ощущала, как внутри всё холодеет от такой бесстыдной наглости.
— Вы обещали вернуть сумму за заказ, — произнесла я, стараясь не повышать голос. — Именно поэтому я забрала заявление.
— Мало ли что я сказала, — равнодушно бросила она, пожав плечами, и отвернулась к плите. — Лучше подумай, что ты сама устроила, доченька. Не о деньгах сейчас надо переживать.
Я рассказала обо всём Андрею, надеясь, что хотя бы откровенный обман заставит его увидеть ситуацию иначе.
— Андрей, она специально пообещала вернуть деньги, чтобы я отозвала иск. А теперь делает вид, будто ничего такого не было.
Он провёл ладонями по лицу, тяжело выдохнул и выглядел таким уставшим, будто это я снова создала проблему на пустом месте.
— Мария, ну оставь ты уже эту историю, — попросил он. — Ради нас с тобой. Ради спокойствия в доме. Неужели стоит рушить отношения из-за каких-то кукол?
И вот это слово — «кукол» — ударило больнее всего. Будто мои месяцы работы, мой труд, мои заказы, доход, который помогал нашей семье, для него были чем-то несерьёзным. Детской забавой, о которой можно забыть, лишь бы не раздражать его мать.
— Хорошо, Андрей, — сказала я тихо, но уже совершенно твёрдо. — Тогда я снова обращусь в суд. Только теперь речь будет не просто о присвоении заказа. Твоя мама намеренно ввела меня в заблуждение, чтобы я отказалась от иска, а потом отказалась выполнять обещанное. Это уже не разговор о куклах. Это обман.
Андрей заметно побледнел.
— Мария, пожалуйста, не надо.
— Тогда пусть она возвращает деньги, — ответила я. — Иначе дальше с ней буду разговаривать уже не я, а юрист.
В тот же вечер нужная сумма пришла мне переводом на карту. Без объяснений. Без извинений. Без единого сообщения от Ольги Викторовны.
Сначала я даже удивилась, насколько быстро она переменила решение. Но вскоре всё прояснилось. Андрей сам пришёл ко мне с виноватым, растерянным лицом.
— Это я дал маме деньги, — признался он. — Из своих. Точнее… из тех, что мы откладывали на ипотеку. Я просто хотел, чтобы это всё наконец прекратилось.
Я смотрела на него и не могла понять, какое чувство во мне сильнее. Благодарность за то, что он всё-таки нашёл выход, или горечь от того, каким оказался этот выход. Компенсацию заплатила не свекровь, которая всё устроила, а мы сами — из наших общих накоплений.
После долгой паузы я произнесла:
— Андрей, раз уж ты решил трогать эти деньги, давай тогда потратим их действительно на то, ради чего мы их собирали. На жильё. На первый взнос. Нам давно пора съехать и жить отдельно.
Он поднял на меня глаза. В его взгляде одновременно были усталость, боль, растерянность и, как ни странно, слабая тень облегчения.
— Ты правда этого хочешь?
— Да, — ответила я без колебаний. — Я больше не могу оставаться в доме, где меня и мою работу считают чем-то второстепенным. Где всё, что я создаю собственными руками, в любой момент могут обесценить и забрать без моего согласия.
