Алина театрально раскрыла рот, будто услышала нечто совершенно немыслимое, и прижала ладони к груди.
– Игорь! – возмущенно воскликнула она. – Твоя мама сейчас меня унижает! Я не бездельничаю, я развиваю личный бренд. Это вообще-то занимает кучу времени!
– Мам, ну ты уже совсем, – сквозь зубы сказал Игорь и резко поднялся из-за стола. – Мы пришли к тебе по-нормальному. С предложением. По-человечески хотели договориться. А ты сразу вцепилась в свои квадратные метры, будто это сокровища какие-то. Сиди тогда здесь одна. Потом посмотрим, кто тебе в старости стакан воды подаст.
Он схватил Алину за запястье и потянул к выходу. Девушка, не успевая толком обуться, на ходу пыталась попасть ногой в дорогие фирменные кроссовки. Входная дверь хлопнула так оглушительно, что в прихожей дрогнуло зеркало.
Когда квартира снова погрузилась в тишину, Наталья Сергеевна несколько секунд стояла неподвижно, упершись ладонями в край стола. Сердце билось так сильно, будто поднялось к самому горлу. Потом она медленно подошла к окну, отодвинула тонкую занавеску и посмотрела во двор.
Через пару минут из подъезда вылетели Игорь с Алиной. Они направлялись к остановке и, судя по жестам, продолжали спорить. Игорь резко махал руками, Алина прятала лицо в широкий шарф и шла чуть впереди, демонстративно не оборачиваясь.
Наталья Сергеевна ожидала, что сейчас расплачется. Так, наверное, поступила бы любая мать из мелодрамы: опустилась бы на стул, закрыла лицо руками и начала винить себя во всем подряд. Но слез не было. Вместо них внутри появилось непривычное, почти звенящее спокойствие. Горечь отступила, уступив место трезвой, холодной мысли.
Она вернулась на кухню, молча убрала тарелки, сложила чашки и поставила посуду в посудомоечную машину. Затем взяла телефон, открыла банковское приложение и вошла в личный кабинет.
У Игоря много лет была дополнительная карта, привязанная к ее основному зарплатному счету. Когда-то Наталья Сергеевна оформила ее из лучших побуждений. На всякий случай. Вдруг машина заглохнет где-нибудь за городом, вдруг понадобятся лекарства, вдруг случится что-то срочное. Тогда ей казалось, что это разумная страховка.
Но постепенно «крайние случаи» стали появляться слишком уж регулярно. То сыну не хватало на топливо. То надо было срочно заказать продукты. То он якобы оставил кошелек дома и расплатился маминой картой в дорогом барбершопе. Суммы по отдельности выглядели не катастрофически: 400 грн здесь, 800 грн там. Однако к концу месяца из этих мелочей складывалась весьма ощутимая сумма. Наталья Сергеевна терпела. Все-таки сын.
Теперь она открыла историю списаний по дополнительной карте. Только за последние дни: доставка готовой еды, подписка на онлайн-кинотеатр, чек из кофейни, покупка игровой валюты в каком-то мобильном приложении. И этот человек только что уверял, что ему нечем платить за жилье.
Палец Натальи Сергеевны уверенно коснулся кнопки «Заблокировать карту». Приложение уточнило, действительно ли она хочет выполнить действие.
– Да, действительно, – произнесла она вслух и подтвердила операцию.
Оставшаяся часть выходных прошла тихо. Игорь не звонил. Вероятно, выдерживал паузу и ждал, что мать остынет, испугается собственной жесткости, почувствует вину и первая пойдет на примирение. Желательно — с извинениями и деньгами.
Эту тактику он освоил еще в школе. Надуться, закрыться в комнате, перестать разговаривать и терпеливо ждать, когда мама принесет что-нибудь вкусное, погладит по голове и попросит не сердиться. Только теперь все было иначе.
В понедельник утром Наталья Сергеевна пришла на работу. День обещал быть напряженным: впереди висела сдача квартального отчета, поэтому на переживания просто не оставалось времени. Документы, таблицы, акты сверок и письма от контрагентов быстро затянули ее в привычный рабочий ритм.
Ближе к обеду телефон на столе завибрировал. На экране высветилось имя сына. Наталья Сергеевна на секунду прикрыла глаза, отложила ручку, глубоко вдохнула и ответила.
– Мам, у тебя там с банком что-то не так? – голос Игоря звучал раздраженно, на заднем плане гудели машины. – Я на заправке стою, пытаюсь оплатить, а терминал пишет, что карта заблокирована. Срочно скинь мне 1200 грн, тут уже очередь за мной собирается.
– С банком все в порядке, Игорь, – спокойно сказала она. – Карту заблокировала я.
В трубке повисла тяжелая пауза. Было слышно, как где-то рядом нетерпеливо сигналит автомобиль.
– В смысле ты заблокировала? – наконец выдавил он. – Зачем? У нас деньги украли?
– Нет. Деньги на месте. Просто я подумала: раз ты взрослый мужчина, который обсуждает операции с недвижимостью и планирует покупку собственной квартиры, значит, бензин, кофе и прочие расходы тоже способен оплачивать самостоятельно. Эта карта тебе больше не нужна.
– Мам, ты сейчас серьезно издеваешься?! – сорвался Игорь. – А мне чем платить? У меня на моей карте 80 грн осталось! Алина свои деньги отложила на курсы визажа! Как я отсюда уеду?
– Прекрасная возможность проявить самостоятельность, сынок. Позвони друзьям, попроси занять. Или обратись к Алине — пусть перенесет обучение и поможет тебе. Решай вопрос сам.
– То есть ты мне мстишь из-за разговора о квартире? – голос его стал злым и обиженным одновременно. – Из-за каких-то стен ты готова подставить собственного сына?
– Я никому не мщу, Игорь. Я просто пересматриваю свои расходы. Коммунальные платежи сами себя не оплатят. Мне ведь нужно содержать свои драгоценные хоромы. Всего хорошего.
Наталья Сергеевна отключила звонок и положила телефон экраном вниз. Пальцы чуть дрожали. Ей было неприятно. Даже больно. Внутри что-то материнское, старое и привычное, кричало: надо помочь, ему неудобно, он стоит перед кассиром, ему стыдно.
Но рассудок отвечал жестко и безжалостно: этому «ребенку» двадцать семь лет. Если сейчас снова кинуться спасать, он съест не только ее зарплату. Он постепенно сожрет ее силы, спокойствие и саму жизнь.
Соседка по кабинету, Марина Викторовна, женщина строгая, наблюдательная и не склонная к лишним сантим sentimentам, оторвалась от монитора и посмотрела на нее поверх очков.
– С Игорем воюешь? – коротко спросила она.
Наталья Сергеевна устало кивнула и потерла виски.
– Правильно делаешь, – без колебаний сказала Марина Викторовна. – Мой оболтус примерно в двадцать пять тоже решил, что я ему до конца дней обязана. Все искал такую работу, где его, гениального, сразу оценят, посадят в кресло и начнут носить на руках. А пока искал, лежал на диване и опустошал холодильник. Пока я его с довольствия не сняла и замки не поменяла, ничего не менялось. Зато теперь — мастер на производстве, ипотеку сам тянет, разговаривает вежливо. С ними по-другому нельзя. Чем мягче стелешь, тем быстрее начинают ноги вытирать.
Наталья Сергеевна только тяжело вздохнула. Сказать «поменять замки» было легко. А вот решиться на это внутри себя оказалось куда сложнее.
На следующий день давление возобновилось, только теперь удар пришел с другой стороны. Вечером, когда Наталья Сергеевна ужинала на кухне, ей позвонила сестра покойного мужа — тетя Ольга. Женщина она была громкая, напористая и очень любила вмешиваться в чужие дела, называя это заботой.
– Наташа, здравствуй, – начала она без долгих предисловий. – Что у вас там с Игорем творится?
– Привет, Ольга, – спокойно ответила Наталья Сергеевна. – Ничего особенного. А что именно он тебе успел рассказать?
– Звонил сегодня, бедный, весь на нервах. Говорит, мать совсем чудить начала на старости лет. Из квартиры выгоняет, денег лишила, еще и угрожает. Наташа, ну ты чего взъелась? Парню и так нелегко. У него стресс, с работой проблемы. Нельзя же так с родной кровью. Разменяла бы ты свою трешку, что тебе одной столько места? Живешь как барыня, а молодым приходится по съемным углам скитаться.
