— Значит, слушайте. Я переезжаю обратно. Вместе с сыном. Освободите нам комнату, — голос Алины прозвучал так, будто она не разговаривала с родителями, а отправляла распоряжение: коротко, холодно и без малейшего намёка на обсуждение.
Сергей застыл, не донёс чашку до губ. Кофе ещё минуту назад был горячим, а теперь казался просто тёмной горькой водой, в которой тонули все его робкие надежды, что проблема как-нибудь рассосётся сама. Наталья медленно поставила тарелку на стол. Есть расхотелось мгновенно, словно внутри что-то резко захлопнулось.
— Какую ещё комнату? — спросил Сергей, и собственная резкость, кажется, удивила даже его. — У нас квартира, а не гостиница. И не кладовка, куда можно заносить людей, когда вздумается.
На другом конце линии Алина даже не сделала вид, что смутилась. Такой ответ её не задел — скорее прозвучал для неё как обычный бытовой шум.
— Пап, ну не начинай, — протянула она. — Чего ты сразу как чужой? У вас двухкомнатная квартира. Вы можете остаться в спальне, а мы с Максимом разместимся в зале. Или наоборот, мне без разницы. А тётя Марина пусть пока на кухне поживёт. Кухня у вас нормальная, диван туда поместится.
Наталья вздрогнула, будто услышала не предложение, а грубую пощёчину. Марина, её сестра, жила у них уже третий год. Платила свою часть за коммунальные услуги, выручала по дому, присматривала за котом, когда Наталья с Сергеем уезжали. И теперь её так просто, между делом, предлагали переселить на кухню — словно речь шла не о живом человеке, а о старой раскладушке, которую можно переставить в любой угол.
У Натальи мелькнула горькая мысль: «Она даже не поинтересовалась, как мы тут устроились. Не спросила, справляемся ли. Просто объявила: готовьте место».
— Алина, — Наталья заставила себя говорить ровно, хотя внутри всё уже дрожало, — у нас нет свободной комнаты. Мы не можем взять и переставить всех, как мебель.
— Вот как, — Алина коротко усмехнулась, и в этой усмешке было столько недоверия и обиды, что у Натальи похолодели кончики пальцев. — Когда я вам деньгами помогала, место для благодарности находилось. Когда нужно было хорошего врача для бабушки искать, я тоже почему-то была кстати. А теперь, когда мне самой нужна крыша над головой, у вас внезапно «нет возможности»?
Сергей резко поставил чашку на блюдце. Фарфор звонко щёлкнул, и этот звук разрезал кухонную тишину слишком резко, почти как удар.
— Не надо сейчас перекладывать на нас вину, — произнёс он сдержанно, но твёрдо. — За врача спасибо. Только это была и твоя бабушка тоже. И мы тебе помогали, когда могли, ты это прекрасно знаешь. Сейчас мы не можем. Просто не можем, вот и всё.
Алина замолчала. Но в этой паузе не было растерянности. Наталья почти физически почувствовала, как дочь подбирает слова — не для того, чтобы смягчить разговор, а чтобы попасть больнее.
— Ясно, — наконец сказала Алина. — Значит, пока вам удобно, я «своя». А как мне понадобилась помощь — сразу «мы не можем». Спасибо, что хоть без притворства.
Связь оборвалась.
В комнате стало так тихо, что даже дышать казалось опасным. Не уютная домашняя тишина, а напряжённая, хрупкая, когда любое движение может вызвать новый взрыв. Наталья посмотрела на мужа. Сергей стоял у стола и смотрел в окно, будто за стеклом, среди серых многоэтажек и редких огней, можно было найти единственно правильный ответ.
«Она всегда действует одинаково, — подумала Наталья. — Сначала давит, потом обижается, если ей не уступили. А потом ещё и выставляет виноватыми нас».
В соседней комнате всё это время сидела Марина. Она не выходила, но и не пряталась. Просто молча слушала: шаги Натальи по скрипучему полу, звон ложки в раковине, когда Сергей слишком нервно споласкивал её под струёй воды, и тяжёлые паузы, в которых было слышно гораздо больше, чем в словах.
Марина бесшумно поднялась и направилась к двери.
