Она лишь немного приоткрыла дверь и задержалась на пороге.
— Может, мне правда перебраться на кухню? — негромко спросила Марина. — Чтобы никого не раздражать. Или я вообще сниму себе жильё?
Наталья обернулась к ней слишком резко.
— Нет, — ответила она жёстче, чем собиралась. — Ты живёшь здесь. Ты не вещь и не чемодан, который можно переставить в угол. Если уж кому-то придётся потесниться, значит, потеснюсь я. Но точно не ты.
Марина молча кивнула. В её взгляде на секунду проступило облегчение, а следом — неловкость. Будто ей стало стыдно уже за саму мысль, что она могла предложить такое.
Алина с ранних лет умела оборачивать обычную просьбу так, что она начинала звучать как требование без права на отказ. Ей было около двенадцати, когда она вдруг решила: ей нужна собака. Причём не щенок и не забавный пушистый малыш, а взрослый доберман — «как в музыкальном клипе».
Сергей и Наталья тогда только закрыли кредит за стиральную машину. Жили они в тесной квартире, где в коридоре и двум людям было сложно разойтись. Алина встала посреди этого узкого прохода и смотрела на родителей с таким выражением, словно от их ответа зависело всё её будущее.
— Не купите — уйду из дома, — произнесла она спокойно, почти буднично, будто сообщала, что выйдет погулять во двор.
Сергей тяжело выдохнул и посмотрел на Наталью. В его глазах было написано: «Мы с этим не справимся». Наталья тогда всё равно уступила. Не потому, что всерьёз верила в побег дочери, а потому, что боялась: если сейчас отказать, потом станет ещё хуже.
Добермана в дом, конечно, не привели. Вместо него взяли лабрадора — щенка, как им казалось, более спокойной породы. Только заботы о нём почти сразу легли на Наталью. Алина выводила его гулять исключительно по настроению, корм насыпала, если вспоминала. Когда же пёс подрос и принялся портить диван, дочь заявила без тени сомнения:
— Он меня не слушается. Это вы его плохо воспитали.
Наталья тогда не стала спорить. Сказала себе: «Она ещё ребёнок, просто не понимает». И, как обычно, забрала вину на себя.
Постепенно это стало семейным правилом. Алина хотела — родители искали способ выполнить. Алина дулась — они первыми просили прощения. Даже в тех случаях, когда извиняться было, по сути, не за что.
Когда дочь уехала в областной центр учиться на дизайнера, дома всем будто стало просторнее. Не от нелюбви — нет. Просто воздух перестал быть таким тяжёлым. Алина звонила редко, сообщения отправляла короткие: «Всё нормально. Нужны деньги». И Сергей с Натальей переводили. Потому что вдруг действительно срочно.
Однажды она появилась на выходные без всякого предупреждения. С чемоданом и молодым человеком по имени Максим.
— Мы у вас пару дней перекантуемся, — бросила Алина, проходя мимо матери так, будто та была не хозяйкой квартиры, а вахтёршей у подъезда. — В общежитии карантин.
Максим остался стоять у двери. Улыбался слишком широко, мял край футболки, переминался с ноги на ногу. Наталье он сразу пришёлся не по душе: улыбок много, а в глазах — пусто.
— У нас ведь и так тесно, — осторожно заметила она. — Может, вам лучше снять номер?
Алина вскинула брови.
— Мам, ты сейчас серьёзно? Гостиница стоит денег. А у нас и так полный ноль.
Сергей ничего не сказал. Просто открыл шкаф и достал чистое постельное бельё. Наталья поняла: спор уже проигран.
Эти два дня растянулись так, словно прошла целая неделя. Максим хохотал над собственными шутками громче всех, хлопал дверцами, бросал на пол мокрые полотенца. Алина разгуливала по квартире с видом актрисы на съёмочной площадке и делала вид, что всё идёт как надо.
На третьи сутки Максим пропал. Не вернулся ночевать — и всё. Алина сидела на кухне, уставившись в одну точку, и молчала. Наталья хотела подойти, обнять её, спросить, что произошло, но дочь даже не повернула головы.
