— Мам, ну это уже перебор, — Алина опустила взгляд на пакеты, которые стояли возле ног Татьяны. — Зачем ты всё это принесла?
Из сумок выглядывали свежие овощи, фрукты, бутылки с молочными продуктами, а сверху лежал плотный тяжёлый свёрток с мясом. Ноша явно была неподъёмной, но Татьяна притащила её сама, с самого утра, даже не предупредив звонком. Она замерла на пороге, тяжело дыша после дороги, и виновато улыбалась дочери.
— Да я просто через рынок проходила, доченька, — поспешно заговорила Татьяна, будто оправдываясь. — Увидела хорошие помидоры, подумала: возьму вам. А там ещё говядина свеженькая попалась…
Алина шумно выдохнула, присела на корточки и начала разбирать покупки глазами. В пакетах оказалось столько еды, что их семье хватило бы не на один день. Раздражение подступало всё сильнее, окончательно прогоняя остатки утренней сонливости.
— Мам, у нас с Дмитрием всё есть, — сдержанно, но жёстко сказала она. — Деньги есть, машина есть, магазин рядом с домом. Зачем ты надрываешься? Для чего таскать такие тяжести через полгорода?
Татьяна молчала и нервно крутила в пальцах ремешок своей сумочки. Казалось, она судорожно подбирала слова, которые могли бы объяснить её поступок.
— Я ведь только помочь хотела, — наконец тихо произнесла она. — Ты занята постоянно: работа, дом, муж… Когда тебе по рынкам ходить?
— Если мне понадобится, я найду время, — резко ответила Алина. — Тебе самой заняться нечем? Ты всё время куда-то несёшься, что-то покупаешь, тащишь. Лучше бы себя пожалела. О здоровье своём подумай.
Татьяна опустила глаза, несколько раз быстро кивнула и стала отступать к двери. Пакеты остались в прихожей. Дверь за ней закрылась так тихо, что щелчок замка едва был слышен.
Алина ещё несколько минут стояла посреди коридора и смотрела на оставленные продукты. Злость постепенно отступала, уступая место неприятной неловкости, но разбираться в этом чувстве ей не хотелось. Она перешагнула через сумки и пошла собираться на работу.
Вечером, когда Дмитрий вернулся домой, Алина рассказала ему о неожиданном утреннем приходе матери.
— Она уже третий раз за неделю является, — говорила Алина, раскладывая тарелки на столе. — И каждый раз с полными сумками, будто мы тут без еды сидим. Всё несёт и несёт продукты.
Дмитрий пожал плечами и принялся нарезать хлеб.
— Она же не со зла. Просто заботится. Не набрасывайся на неё так.
— Я не набрасываюсь, — Алина с раздражением поставила тарелку на стол. — Я просто хочу, чтобы она наконец перестала.
