— А ты, Ольга, как всегда, над своими таблицами чахнешь, будто Кощей над сундуком с золотом.
— Чтобы над чем-то чахнуть, это «что-то» сначала нужно заработать, — ровно заметила я и аккуратно промокнула губы салфеткой. — А не раздавать красивые обещания направо и налево.
— Ну конечно, опять ты всё свела к своим скучным цифрам! — вспыхнула Ирина, резко повернувшись ко мне. — Андрей, ты же говорил, что в следующем месяце займешься фасадом на моей даче? Обещал ведь найти самую приличную бригаду!
— Насколько я помню, фасад Андрей обещал тебе без моего согласия, — я слегка усмехнулась. — Вот с ним и выясняй, из какого кармана это будет оплачено.
Ирина недовольно хмыкнула. По ее лицу было видно: она по-прежнему не сомневалась, что брат выкрутится и всё решит, как делал это раньше. Обиженно поджав губы, она уткнулась взглядом в тарелку.
Праздник тем временем подошел к самому неприятному этапу — оплате. Официант принес счет в аккуратной деревянной коробочке и поставил его перед Андреем. Тот с нарочитой небрежностью вынул из внутреннего кармана пиджака банковскую карту и приложил ее к терминалу.
Терминал коротко пискнул. Следом вылез чек с сухой надписью: «Операция отклонена. Недостаточно средств».
У Андрея дернулся уголок рта. Он попытался рассмеяться, но вышло натянуто. На лбу у него мгновенно проступили мелкие капли пота.
— Да что за банк такой, — громко произнес он, явно рассчитывая, что гости поверят. — Служба безопасности опять перестаралась. Крупные платежи постоянно режут.
После этого он наклонился ко мне почти вплотную и прошипел так, что в голосе зазвенела злость:
— Олечка, срочно переведи мне сто двадцать тысяч гривен. Не позорь меня перед мамой! В понедельник всё верну, до последней гривны!
Я отодвинулась, удобнее устроилась на стуле и ответила обычным, совершенно спокойным голосом, не пытаясь говорить тише:
— У меня нет для тебя таких денег, Андрей. А даже если бы были, я бы не дала. Фонд экстренного спасения твоей репутации с сегодняшнего дня закрыт окончательно.
За столом резко стало тихо. Даже вилки перестали звякать о тарелки. Первой опомнилась Ирина: она медленно сложила салфетку и положила ее рядом с прибором.
— Что значит «переведи», Андрей? — протянула Людмила Петровна, подозрительно прищурившись. — Ты сейчас просишь деньги у жены? Ты же уверял, что у тебя с поставщиками всё оплачено и закрыто.
И тут я поняла: пора снимать декорации с этого спектакля.
— Людмила Петровна, вся Андреева щедрость держится на моих деньгах, отложенных на еду, и на его выжатых до нуля кредитках, — произнесла я четко, чтобы услышал каждый. — Коммуналку оплачиваю я, продукты покупаю я, его просрочки закрываю тоже я, чтобы банки не довели дело до суда. А он за счет освободившихся денег покупает Ирине керамогранит, вам — кресло и изображает благодетеля. У него нет свободных денег. У него есть только долги.
Людмила Петровна побледнела и медленно перевела взгляд на сына, словно впервые увидела перед собой чужого человека.
