А ещё — меня: я сидела на полу возле дивана, сжимая в одной руке мокрую тряпку, а рядом стояла банка с чистящим средством.
— И где он теперь? — хрипло, почти сквозь зубы спросил Андрей, даже не повернувшись ко мне. Его взгляд прилип к тёмному влажному разводу на обивке.
— Ушёл, Андрей. Обратно туда, откуда явился, — я с трудом поднялась, растирая затёкшие колени. — Собрал свой бесценный компьютер, кое-как запихнул провода в сумку и исчез. Очень надеюсь, что к твоей маме. Раз уж ей так далеко и так неудобно было ехать.
Андрей шумно выдохнул, стянул с плеч куртку и раздражённо бросил её на кресло. Обычно у него было спокойное, мягкое лицо, но сейчас оно будто посерело — от усталости, злости и какого-то тяжёлого внутреннего недовольства.
— Марина, ты вообще понимаешь, что натворила? — наконец он посмотрел мне прямо в лицо. — На улице ночь. Парню девятнадцать лет, он в чужом городе, с огромной сумкой. Оксана мне телефон обрывает, у неё там уже истерика. Кричит, что если с Максимом что-нибудь случится, пока он ночью таскается по улицам, она мне до конца жизни этого не простит. Ты не могла просто дождаться меня? Ну вернулась бы, заставила их убрать весь этот бардак, утром бы поговорили спокойно… Зачем было устраивать этот спектакль с выставлением за дверь?
Я застыла, всё ещё держа в пальцах мокрую губку. Обиды, сдерживаемой весь вечер, оказалось слишком много: она поднялась изнутри горячей волной и ударила в грудь.
— Спектакль? — голос у меня сорвался, стал тонким и резким. — Это, значит, я спектакль устроила? Не твой оборзевший племянник, который превратил нашу квартиру в непонятно что и дымил мне в лицо, а я? Андрей, он в моём собственном доме назвал меня злой тварью! В квартире, за ремонт которой мы только недавно последние долги закрыли! Ты понимаешь, что было бы, вернись я хотя бы на час позже? Они бы тут вообще неизвестно что устроили! Пиво на диван проливали, орали матом так, что весь подъезд, наверное, слышал!
— Да он пацан ещё, Марина! — Андрей тоже сорвался на крик и шагнул ко мне ближе. — Ну перегнул, ну позвал друзей, ну выпили они по бутылке пива. Господи, кто в девятнадцать не сидел с приятелями за пивом? Зачем раздувать трагедию на пустом месте? Теперь Оксана считает, что мы тут зажрались и нам на людей наплевать. Мама уже всё знает, у неё опять сердце схватило, таблетки пьёт!
— Ах, мама уже знает… — я коротко и зло усмехнулась. — Конечно, куда же без этого. Оксана, значит, успела обзвонить всех и представить меня чудовищем. А про то, что этот «скромный мальчик» три недели жил здесь как в гостинице, ни разу за собой даже чашку не сполоснул и подчистую выедал холодильник, она случайно не рассказала? Про тефлоновую сковородку, которую он в первый же день разодрал вилкой, тоже промолчала?
— Да при чём здесь твоя сковородка! — Андрей резко махнул рукой, будто хотел отогнать от себя мои слова. — Деньги, тряпки, ковры… Марина, ты сама себя слышишь? Живой человек, наш родной племянник, ночью оказался на улице, а ты мне про борщ, пятна и посуду рассказываешь! Какая же ты иногда… мелочная.
Это слово ударило куда больнее, чем если бы он замахнулся. Я смотрела на мужа, с которым прожила пять лет, и вдруг почти физически ощутила, как между нами поднимается плотная ледяная перегородка.
Он не видел ничего. Ни того, как я каждый день подтирала за его родственником кухню, ни того, как пыталась сохранить в доме хоть какой-то порядок, ни того, сколько раз проглатывала раздражение ради его бесконечного «семья есть семья». Для Андрея имели значение только переживания сестры и матери. А мои границы, моё утомление, моё унижение — всё это в его глазах оказалось просто капризами «мелочной» женщины.
— Ясно, — очень тихо произнесла я.
Я выжала тряпку в ведро, взяла банку с едкой химией и ушла в ванную. Продолжать спор не было сил. Внутри словно выгорело всё, что ещё могло болеть.
Ночью я закрылась в спальне, легла на самый край кровати и долго смотрела в чёрное окно. Андрей остался в гостиной. Сквозь стену я слышала, как он ходит туда-сюда, потом чем-то шуршит на кухне, открывает пакеты, двигает стул. Позже он сел на диван и начал кому-то звонить. Говорил тихо, осторожно, почти заискивающе. По интонации было понятно: оправдывается перед Оксаной.
Утро началось не с кофе и не с будильника, а с громкого звонка его телефона. Андрей оставил аппарат на кухонном столе, и динамик надрывался так, что я слышала каждый звук даже через закрытую дверь спальни. Елена Викторовна, моя свекровь, не собиралась подбирать выражения.
— Андрей! Ты мужчина в доме или кто ты там?! — из кухни разносился её скрипучий, взвинченный голос. — Что за ведьма у тебя под боком завелась, что родную кровь из квартиры выгоняет? Максим к нам приехал в первом часу ночи, белый как мел, весь трясётся! Ребёнок с вещами через полгорода добирался, на такси последние деньги отдал, которые Оксана ему на еду собирала! Как ей вообще не стыдно, этой твоей Марине? Пришла на готовое, квартиру на твои деньги обустроила, а теперь из себя хозяйку строит?!
Я открыла дверь спальни и остановилась в кухонном проёме. Андрей сидел у окна, прижимая телефон к уху, и виновато кивал, будто мать могла видеть его через трубку. Заметив меня, он поспешно прикрыл динамик ладонью и зашептал:
— Мам, ну хватит, пожалуйста. Мы сами разберёмся… Максим тоже был неправ, он друзей привёл…
— Каких ещё друзей?! — телефон взорвался так громко, что его ладонь ничуть не спасала. — Мальчики пришли ему с дипломом помогать! Они там какую-то программу устанавливали! А твоя мегера на ровном месте устроила скандал! Если Максим из-за неё сессию провалит, я её прокляну, так и передай! Пусть собирает свои пожитки и едет к своей матери, раз не умеет с людьми жить!
Андрей испуганно метнул на меня взгляд и быстро пробормотал:
— Мам, всё, потом поговорим, я на работу опаздываю.
Он нажал отбой.
На кухне сразу стало неестественно тихо. На столе стояла его недопитая кружка чая, рядом рассыпались крошки от печенья. Я молча смотрела на мужа и ждала. Очень ждала, что он сейчас скажет хотя бы что-то вроде: «Марина, извини, мама перегнула, она просто на нервах». Или хотя бы сделает вид, что ему неприятно слышать, как меня оскорбляют.
Но Андрей не сказал ничего.
Он поднялся, подошёл к раковине, сполоснул свою кружку под водой, даже средство для посуды не взял, и начал собираться на объект.
— Ты совсем ничего не хочешь мне сказать? — спросила я, сложив руки на груди.
— А что я должен сказать, Марина? — он остановился в прихожей, натягивая куртку. Глаза его снова бегали где угодно: по линолеуму, по стене, по углам, только не по моему лицу. — Мама пожилой человек. Она волнуется за внука. Оксана ей, конечно, наговорила ужасов. Но ты тоже сама виновата — надо было решить всё по-человечески, без этого выноса. Теперь вот расхлёбываем. Я поехал, вернусь поздно.
Дверь за ним захлопнулась.
Я осталась одна в квартире, где всё ещё держался запах чужих сигарет, дешёвого пива и вчерашней химии.
На работе день тянулся мучительно. Я сидела перед монитором, но цифры расплывались, строки в таблицах смешивались, а смысл писем доходил до меня с опозданием. Клиенты что-то уточняли, коллеги задавали вопросы, я автоматически кивала, отвечала наугад, а в голове снова и снова звучал голос свекрови: «Пришла на готовое… пусть катится к своей матери».
Квартиру мы покупали в ипотеку вместе. Первый взнос дали мои родители — ради этого они продали бабушкину дачу. Андрей действительно много работал на стройке, не жалел себя, регулярно вносил платежи. Я этого никогда не отрицала. Но заявлять, будто я явилась в уже готовую жизнь и только пользуюсь чужим, было наглой, прямой ложью. И больнее всего оказалось не то, что Елена Викторовна сказала эти слова. А то, что Андрей проглотил их молча. Даже не попытался остановить мать.
Около четырёх часов телефон снова завибрировал на столе. Номер был незнакомый. Я взяла трубку, решив, что это, возможно, курьер или кто-то из заказчиков.
— Ну здравствуй, городская цаца, — сразу ударил по уху резкий, крикливый голос Оксаны. Подбирать слова она явно не собиралась. — Ты что себе позволяешь, а? Думаешь, заселилась в ипотечную двушку — и уже Бога за бороду поймала? Мой сын из-за тебя полночи по вокзалам мотался, пока к бабушке добрался!
— Оксана, твой сын устроил в моей квартире пьянку, — ответила я ровно, хотя внутри всё сжалось. Я старалась говорить спокойно: вокруг сидели коллеги. — И вёл себя откровенно по-хамски.
— Какая пьянка, дура ты набитая?! — заорала она так, что сотрудница за соседним столом удивлённо подняла на меня глаза. — Ребята просто расслабились после экзамена! Он у тебя три недели сидел тише мыши, слова лишнего сказать боялся! Ты хотела из него прислугу сделать, чтобы он тебе полы намывал? Короче, слушай сюда, чистоплюйка. Андрей мне пообещал: Максим вернётся. Сегодня вечером он приедет обратно с вещами. Андрей сам его встретит и заселит. И если ты только пасть свою откроешь — он с тобой разведётся. Он мне сам сказал, что сыт твоими капризами по горло!
Внутри у меня будто что-то оборвалось. А потом это место мгновенно покрылось льдом.
— Андрей пообещал? — переспросила я и сама услышала, каким чужим, звенящим стал мой голос.
— Да, Андрей! Он мне брат, в отличие от тебя, посторонней девки! Племянника он в обиду не даст. Так что готовь ужин и не отсвечивай, хозяйка нашлась!
Оксана бросила трубку.
Я медленно опустила телефон на стол. Пальцы чуть дрожали, зато в голове внезапно стало пугающе ясно. Вся мутная смесь обиды, слёз и унижения рассеялась, оставив после себя холодную, точную мысль.
За моей спиной Андрей уже всё решил — вместе со своей мамой и сестрой. Они обсудили меня, поставили на место, вытерли об меня ноги и решили вернуть Максима обратно силой. А меня собирались просто поставить перед фактом, для верности припугнув разводом.
Что ж. Развод — значит развод.
Но по их правилам я больше играть не собиралась.
Ближе к концу рабочего дня я подошла к руководительнице и попросила отпустить меня на час раньше.
