Марина Викторовна подождала, пока Ольга поставит на стол горячую запеканку, после чего вынула из сумки банковскую распечатку. Лист она аккуратно разгладила возле своей тарелки и несколько раз постучала ногтем по строке, где значился размер пенсии.
— С апреля еду покупаем раздельно. У меня девятнадцать тысяч шестьсот гривен, и я сама буду выбирать, какой творог мне брать. И хватит уже разглядывать мои чеки.
Ольга опустилась на стул напротив. Чужие чеки она не проверяла ни разу и вообще не считала это нормальным занятием. Зато прекрасно понимала, во сколько обходится общий стол.
Квартиру оплачивали они с Дмитрием. Продукты на неделю обычно закупала Ольга, муж потом заносил тяжёлые сумки и раз в месяц платил за доставку воды. Марина Викторовна иногда приносила хлеб, пакет молока или что-нибудь сладкое к чаю, но серьёзные траты всегда относила к заботам молодых. При этом соседкам она успевала рассказывать совсем другую версию: будто сын с невесткой живут у неё на всём готовом и почти ни за что не платят.
Три дня назад одна соседка задержала Ольгу у лифта.
— Вы бы Марину Викторовну пожалели. Пенсионерка всю семью тянет, а сама который год в одной и той же кофте ходит.
Ольга не стала выяснять отношения на лестничной площадке. В тот же вечер она достала тетрадь, куда с момента покупки квартиры записывала расходы. В ней были коммунальные платежи, суммы за продукты, бытовые мелочи. За последние два месяца свекровь перечислила на общий счёт тысячу шестьсот гривен, а дочери отправила почти шестнадцать тысяч.
Теперь эта выписка лежала перед Ольгой как будто неопровержимое подтверждение чужой независимости.
— Хорошо, — спокойно произнесла она. — С первого апреля у каждого будут свои продукты. И готовить, и убирать за собой тоже будем отдельно.
Марина Викторовна замерла с вилкой в руке.
— Я говорила только про покупки.
— Еда сама по себе в ужин не превращается. Если хотите отдельное хозяйство, значит, придётся учитывать не только магазин.
Свекровь уже набрала воздуха, чтобы возразить, но в прихожей щёлкнул замок. Дмитрий вошёл, повесил куртку и заглянул на кухню. Мать тут же придвинула к нему распечатку и заново изложила своё решение. В её версии выходило, что невестка считает каждую булочку и не даёт пожилой женщине распоряжаться собственными деньгами.
Дмитрий дослушал мать, затем перевёл взгляд на жену.
— Ольга, может, не будем раздувать из этого проблему?
— Пока проблемы нет. Твоя мама предложила питаться отдельно. Я согласилась.
Он устало провёл пальцами по переносице. Несколько секунд на кухне стояла тишина: Дмитрий явно ждал, что кто-нибудь отступит первым.
— Ладно, — наконец сказал он. — Раз уж решили, попробуем так месяц. Только без ссор каждый день.
Марина Викторовна заметно оживилась и положила себе ещё кусок запеканки.
— Вот и прекрасно. Значит, договорились. На утро мне оставь кусочек.
— Сегодня оставлю, — ответила Ольга. — Новый порядок начнётся с первого числа.
До апреля оставалось всего три дня.
Утром первого числа Марина Викторовна вернулась из магазина с двумя йогуртами, яблоками, пачкой печенья и готовыми блинчиками. Ольга заранее освободила для неё нижнюю полку в холодильнике, одну полочку на дверце и половину овощного ящика.
Свекровь долго перекладывала покупки с места на место.
— Ты мне самый низ выделила? Мне теперь каждый раз нагибаться?
— Можем поменяться полками, — предложила Ольга.
— А потом скажешь, что я беру ваше.
В итоге ничего менять не стали. Соль, сахар, подсолнечное масло и чай решили оставить общими. Всё остальное разделили.
Вечером Марина Викторовна сварила себе кашу. Ольга приготовила на двоих рис с курицей. Дмитрий сел между ними и старательно не смотрел в сторону матери. Когда та в третий раз медленно провела ложкой по пустой половине своей тарелки, он придвинул к себе хлебницу.
— Мам, у тебя же блинчики есть.
— Есть. Только я их на завтра брала.
— Тогда яблоко съешь.
— Спасибо, сынок. Я не голодная.
Минут через пять она поднялась из-за стола и унесла почти нетронутую кашу. Дверца холодильника захлопнулась заметно громче обычного.
Первые дни свекровь держалась бодро и уверенно. Покупала готовые блюда, варила яйца, грела блинчики. Соседке на площадке она сообщила, что наконец-то освободилась от чужого контроля.
Ольга услышала этот разговор, когда возвращалась с работы. В руках у Марины Викторовны был пакет с хлебом, сыром и печеньем. Раньше такой набор она сама назвала бы пустой тратой денег, но теперь объясняла, что предпочитает лёгкие ужины.
Ольга только поздоровалась и прошла в квартиру.
К пятнице готовая еда закончилась. Марина Викторовна сидела на кухне, перелистывала рекламный буклет из магазина и пила чай.
— Сегодня я никуда не выходила, — сказала она. — Голова тяжёлая.
— Могу заказать вам готовый суп.
— Можно было бы и кастрюлю на всех сварить. Плита всё равно включается.
Ольга по старой привычке открыла шкаф с крупами. Пальцы уже коснулись пачки риса, но в этот момент она заметила, что свекровь внимательно следит за каждым её движением и ждёт.
Так продолжалось много лет: Марина Викторовна жаловалась на усталость, Дмитрий просил не спорить, а Ольга снова подстраивалась под чужие просьбы.
