Ольга медленно захлопнула книгу и отложила её на подоконник.
— Твоя мать позвала шестерых гостей и заранее пообещала им обед, который, по её мнению, должна была приготовить я. Когда я сказала, что не буду этого делать, ты попросил уступить именно меня. Не Кристину, которая приехала к собственной матери, а меня.
Дмитрий опустился на край кровати.
— Я просто хотел, чтобы дети поели по-человечески.
— Ты мог заказать им еду. Но как только твоя мама отказалась платить, ты убрал телефон. И сам к плите тоже не встал.
Он открыл рот, будто собирался ответить, но слов не нашлось. Несколько минут посидел молча, потом поднялся и вышел. Утром Дмитрий сам собрал со стола оставшиеся тарелки, вынес мусор и отмыл сковородки.
После этого несколько дней в квартире было заметно тише. Марина Викторовна ходила в магазин сама, готовила понемногу и больше никого в гости не звала. Дмитрий начал заносить траты в таблицу. Ольга его об этом не просила. Просто разговор о доставке, которую все хотели получить за чужой счёт, задел его сильнее, чем он показывал.
Через неделю он вдруг спросил, почему Ольга раньше не говорила ему, сколько на самом деле уходит на продукты и дом.
— Говорила, — спокойно ответила она. — И показывала. Ты каждый раз обещал посмотреть на выходных.
Дмитрий открыл старую переписку и нашёл там три фотографии чеков. Под каждой стоял его короткий ответ: «Вечером разберусь».
На следующий день он сам пошёл в магазин со списком. Вернулся с двумя тяжёлыми пакетами и долго сидел за столом, сверяя позиции в чеке с тем, что лежало на кухне.
— Я думал, этого недели на две хватит, — признался он.
— Что-то закончится уже через пять дней.
— Тогда с чего мама решила, что почти полностью нас обеспечивает?
— Потому что хлеб и молоко видно сразу. А коммунальные счета на столе не лежат.
К концу месяца раздельная еда уже не выглядела временной мерой. Марина Викторовна однажды предложила купить овощи и сварить общий суп. Ольга согласилась, но сразу сказала: если суп общий, то готовят они вместе. Свекровь молча почистила картошку, сполоснула кастрюлю, а после ужина сама убрала за собой посуду.
Дмитрий решил, что самый острый этап наконец прошёл.
Но в субботу утром в дверь позвонили. На лестничной площадке стояли двое грузчиков. У одного в руках была коробка с кухонным комбайном, у другого — большая микроволновая печь. Следом поднялась Кристина.
— Это маме, — объявила она с порога. — Раз у вас теперь всё отдельно, сделаем ей нормальный уголок. Потом ещё маленький холодильник привезём.
Технику Кристина собиралась поставить на рабочую поверхность рядом с мойкой. Именно там Ольга каждый день резала продукты, месила тесто и раскладывала горячие кастрюли. Кофемашину Дмитрия сестра предложила убрать на подоконник, а несколько кухонных шкафчиков освободить под продукты для её семьи.
— Мы будем приезжать на выходные и оставлять всё здесь, — объяснила она так, будто уже всё решено. — Не возить же каждый раз сумки туда-сюда.
Ольга встала в проходе и не дала грузчикам пройти дальше прихожей.
— Пока все, кто живёт в этой квартире, не договорятся, коробки остаются здесь.
Из комнаты вышла Марина Викторовна. На подарки она посмотрела без ожидаемого восторга.
— Кристина, я тебя об этом не просила.
— Конечно, не просила, — вспыхнула дочь. — Ты теперь вообще боишься лишнее слово сказать. Я же для тебя стараюсь.
— Для меня? — Ольга посмотрела на неё прямо. — Или для того, чтобы вам было удобнее приезжать по выходным?
Кристина резко повернулась к брату.
— Дмитрий, объясни своей жене, что мама имеет право пользоваться кухней.
Раньше Дмитрий, скорее всего, попросил бы Ольгу не спорить и нашёл бы для коробок «временное» место. Но теперь он посмотрел не на жену, а на мать.
— Мам, тебе правда нужны оба этих прибора?
Марина Викторовна замялась.
— Комбайн, может, и пригодился бы когда-нибудь. А микроволновка мне ни к чему. И ставить всё это действительно некуда.
— Тогда сегодня мы ничего не принимаем, — сказал Дмитрий. — Если понадобится техника, выберем вместе и заранее решим, где она будет стоять.
Кристина ещё пыталась возмущаться, но грузчики напомнили, что ожидание оплачивается отдельно. В итоге коробки пришлось унести обратно. Уже у двери Кристина потребовала у матери вернуть деньги за доставку, потому что, как она выразилась, «всё это оформлялось ради неё».
Марина Викторовна перевела сумму сразу, не споря.
После отъезда дочери она долго сидела на кухне, глядя в одну точку. Потом тихо спросила сына:
— А если вы однажды решите продать квартиру, со мной что будет?
Дмитрий достал папку с документами. Эту квартиру они с Ольгой купили восемь лет назад. Основную часть стоимости внесли сами и оформили кредит. Марина Викторовна тогда добавила деньги, полученные после продажи своей прежней однокомнатной квартиры.
Собственниками по документам стали супруги. А для матери Дмитрия нотариально закрепили право пожизненного проживания в одной из комнат и пользования общими помещениями.
— Продать такую квартиру теоретически можно, — объяснил Дмитрий. — Но новый владелец получит её вместе с твоим правом жить здесь. Поэтому покупателей будет немного, и цена окажется ниже рыночной. Мы с Ольгой понимали это, когда брали твои деньги.
— Значит, я для вас всё-таки не посторонний человек, — с обидой произнесла Марина Викторовна.
— Конечно, не посторонний. Но право жить в квартире не даёт права единолично распоряжаться всей площадью, звать сюда компании и переставлять мебель, не обсуждая это с нами.
Свекровь нахмурилась.
— Я думала, мы покупали жильё вместе.
— Деньги внесли все, — кивнул Дмитрий. — Только мы с Ольгой потом восемь лет платили кредит, делали ремонт, покупали технику и закрывали счета. Твою комнату у тебя никто не забирает. Кухней тебе тоже никто пользоваться не запрещает.
