— Девчонки, сегодня берём самую огромную пиццу и празднуем без оглядки! Мне зарплату на сорок процентов подняли, ещё и квартальную премию начислили! — Марина почти ворвалась на кухню, вся светясь от счастья, и победно шлёпнула на стол пакет с копчёной грудинкой и дорогим сыром.
Елена Викторовна, устроившаяся в углу с чашкой чая и сухарём, даже бровью не повела. Она неторопливо подняла взгляд на невестку, прищурилась так, будто та предложила ей не пиццу заказать, а прыгнуть с крыши на спор, и аккуратно промокнула салфеткой уголок губ.
— Зарплату, значит, повысили? — произнесла свекровь тоном судьи, зачитывающего окончательный приговор. — Ну, это кстати. Тогда наконец-то можно будет в коридоре нормальный линолеум постелить. Старый уже весь волнами пошёл, я вчера за очками шла и едва не растянулась посреди квартиры.
Марина так и застыла с куском сыра в руках. В её воображении она уже лежала на массаже в приличном салоне или хотя бы примеряла вещи в магазине, где ткань не пахла дешёвой синтетикой. Но реальность в лице матери мужа опустила её на землю быстрее, чем сдувшийся шарик.
— Мам, какой ещё линолеум? — из комнаты высунулся Дмитрий. На нём, как всегда, были домашние спортивные штаны с вытянутыми коленками. Марина уже три раза пыталась отправить их в тряпки, но муж каждый раз спасал любимую вещь с упорством часового на посту. — Марин, ты серьёзно? На сорок процентов? Это же… погоди… — он зашевелил губами, явно пытаясь в уме совершить подвиг арифметики. — Это значит, мы наконец можем взять тот прицеп для машины в рассрочку! Ты же знаешь, как я мучаюсь, когда на дачу стройматериалы на крыше везу.
Марина ощутила, как радость, ещё минуту назад весело булькавшая внутри, медленно оседает на дно тяжёлой гущей, как забытый на плите кофе. Она посмотрела на собственные руки: кожа после бесконечной посуды, полов и уборки просила если не роскошного ухода, то хотя бы приличного крема, а не детского за двенадцать гривен.
— Так, дорогие распределители бюджета, — Марина опустилась на табурет, который под ней подозрительно скрипнул. — Я этих денег ещё даже в руках не держала. Только приказ подписан. А вы уже и полы заменили, и прицеп купили. Может, мне, между прочим, сапоги нужны? У моих зимних набойки стёрлись до основания, я в них по льду хожу как корова на катке.
— Марина, ну какие сапоги весной? — Елена Викторовна поправила на плечах пуховый платок. — Зима закончилась. Сейчас главное — жильё привести в порядок. А про Ольгу ты подумала? Девочке английский оплачивать надо. Она вчера плакала: вся группа уже на следующий уровень перешла, а она болтается где-то сзади, как никому не нужная.
В проёме кухни тут же возникла Ольга. Лицо у неё было такое трагическое, словно она только что досмотрела самый печальный фильм на свете и лично пережила судьбу каждого героя.
— Мам, если ты не оплатишь дополнительные занятия, я завалю сессию, — протянула дочь жалобным голосом. — И вообще, у всех уже нормальные ноутбуки, а мой включается дольше, чем бабушка пьёт чай.
— Я чай пью ровно столько, сколько необходимо для здорового пищеварения! — резко отозвалась Елена Викторовна.
— Ну вот, сама видишь, — Дмитрий оживился и довольно потёр ладони. — Денег, считай, уже нет. Разлетелись, как воробьи. Маринка, ты у нас молодец, добытчица. Кирилл! Иди сюда, будем мать обмывать! То есть не мать, а её прибавку.
Кирилл, семнадцатилетний оболтус, чьё присутствие в квартире обычно вычислялось по запаху жареной картошки и автоматным очередям из компьютерной игры, осторожно заглянул на кухню.
— Если вдруг останется что-то лишнее, мне бы видеокарту… — начал он, но поймал материнский взгляд и тут же прикусил язык.
Марина обвела их всех глазами и почувствовала себя героиней странной семейной комедии, где один человек пытается перевоспитать сразу целую компанию великовозрастных иждивенцев. Только этих «воспитанников» было четверо, и каждый хотел есть, учиться, ремонтироваться, обновляться и улучшать жизнь исключительно за её счёт.
— Значит, так, — Марина поднялась, отодвинув пакет с сыром в сторону. — Никакой пиццы не будет. В холодильнике стоят вчерашние голубцы, соуса там достаточно. Доедайте. А я пойду полежу, потому что от ваших запросов у меня уже голова раскалывается.
Она ушла в спальню, плотно прикрыла дверь и уставилась в потолок. В голове крутилась простая и неприятная мысль: жить хорошо, конечно, всем хочется, но в их доме это почему-то означало одно — Марина должна пахать за двоих, а остальные удобно устраиваются у неё на шее, ещё и ножками в дырявых носках болтают.
Утро следующего дня началось с настоящей семейной осады. Прямые просьбы, видимо, сочли неэффективными, поэтому домашние перешли к более изящным приёмам.
Елена Викторовна за завтраком хромала так демонстративно, будто выступала на сцене.
— Ох, Ниночка… ой, Марина, прости старую, память уже не та. Совсем ноги меня не держат на этом древнем линолеуме. Скользко, ужас. Вчера возле туалета чуть бедро не сломала. Ну ничего, доживу как-нибудь. Если раньше не упаду.
— Мама, только не начинайте, — мрачно сказала Марина, размешивая сахар в чашке. Сахар был дешёвый, крупный и растворяться, похоже, не собирался из принципа.
Дмитрий, который обычно за завтраком молча залипал в телефон, внезапно решил изобразить ответственного хозяина.
— Марин, я там кран в ванной подтянул. Плохой он уже, прокладка совсем никакая. А по-хорошему смеситель менять надо. Ты вообще видела, сколько сейчас нормальный стоит? Цена — будто его из золота делают. Но я нашёл по акции. Если сегодня оформить заказ, завтра уже привезут.
— Дмитрий, смеситель у нас работает. Ну капает немного, это ещё не катастрофа, — Марина откусила кусок хлеба. Хлеб оказался вчерашний, из магазина через дорогу, где всё «на гривну дешевле», но на вкус будто на неделю старше.
— Не катастрофа? — муж округлил глаза так, словно она предложила жить без крыши. — А если трубу прорвёт? А если мы соседей снизу затопим? Это ведь может обернуться такими расходами, что потом никакой прибавки не хватит.
