— Вот именно, такие убытки! — продолжал Дмитрий, уже размахивая рукой так, будто перед ним лежала смета на капитальный ремонт всего дома. — Твоей новой зарплаты не хватит даже на то, чтобы им потолок восстановить. На подобных вещах, родная, не экономят. Это не трата, это вложение в спокойную жизнь.
Марина молча слушала этот поток доводов и думала, что единственным настоящим вложением в её спокойствие сейчас был бы билет в одну сторону куда-нибудь подальше от семьи. На необитаемый остров, например. Или хотя бы в скромный санаторий «Зорька», где не ловит мобильная связь и куда родственники не могут дозвониться каждые десять минут.
На работе весь следующий день она ходила будто не в себе. Сотрудницы улыбались, поздравляли с прибавкой, начальник торжественно пожал ей руку, а внутри у Марины вместо радости медленно разрасталось тяжёлое, вязкое раздражение. Вечером, по дороге домой, она не выдержала и свернула в обувной магазин. Те самые сапоги стояли на витрине — из мягкой кожи, с аккуратной колодкой, без нелепых украшений, пахнущие дорогой обновкой и нормальной жизнью. Стоили они немало, но её премии хватило бы на них три раза.
Марина долго смотрела на них, почти чувствуя, как удобно будет идти в них по мокрому асфальту. А потом вышла из магазина ни с чем.
Совесть, эта назойливая квартирантка, поселившаяся в ней ещё с детства вместе с привычкой «сначала всем, потом себе», немедленно сжала ей горло. «Какие сапоги? — шипела она внутри. — Свекровь на старом покрытии поскользнётся, дочь без нормального ноутбука мучается, муж о доме думает, а ты о каблуках?»
Дома Марину поджидал новый номер семейного спектакля. Дмитрий уже успел притащить из гаража какие-то мятые буклеты и каталоги, разложив их прямо на кухонном столе, не утруждая себя тем, чтобы смахнуть хлебные крошки.
— Марин, глянь! — с сияющим лицом он ткнул пальцем в изображение оцинкованного прицепа. — Видишь? Бортики высокие, кузов крепкий, красота! Я уже с ребятами поговорил, через знакомых можно выбить хорошую скидку. Как раз твоей премии хватит. И ещё немного с зарплаты останется, чтобы покупку отметить.
— А пол? — Марина перевела взгляд на Елену Викторовну.
— Пол никуда не убежит, — бодро сообщил Дмитрий, словно вопрос уже давно был решён. — Мама сказала, что пока будет ходить в тапках с резиновой подошвой. Не поскользнётся. А прицеп — это вещь! Это же почти источник дохода. Осенью картошку мешками перевезём, на закупках прилично сэкономим.
Елена Викторовна согласно закивала, хотя ещё утром была готова лечь поперёк коридора, лишь бы в доме наконец постелили новый линолеум. Марина сразу поняла: они уже всё обсудили без неё. Сговорились, распределили её премию, нашли аргументы. Дмитрий, наверняка, пообещал матери какую-нибудь услугу — отвезти к сестре в село, починить старый телевизор или купить лекарства без очередного ворчания.
— Значит, будем возить картошку, — тихо произнесла Марина.
— Конечно! — радостно подхватил Кирилл, появляясь на кухне как раз вовремя. — Мам, а если прицеп купите, ты мне потом на видеокарту добавишь? Ну, если что-то останется. Очень надо, честно!
Ольга, стоявшая за спиной брата, беззвучно открывала рот и закатывала глаза, изображая вселенскую трагедию, связанную с английским языком и зависающим ноутбуком.
И вот тогда в Марине что-то щёлкнуло. Не громко, не драматично, а как в старом телевизоре, по которому нужно было пару раз стукнуть ладонью, чтобы рябь исчезла и изображение стало ясным. В её голове картинка вдруг сложилась до пугающей чёткости. Она увидела себя через пять лет: всё в тех же разношенных сапогах, с ноющей спиной и вечной усталостью, зато с прицепом в гараже, новым покрытием под ногами у свекрови и дорогой видеокартой у сына, который к тому времени всё равно не научится выносить мусор без трёх напоминаний.
— Ладно, — сказала она ровно.
На кухне мгновенно стало тихо.
— Ладно, мои хорошие. Будет вам и прицеп, и новый пол, и английский.
Дмитрий радостно выдохнул, Кирилл даже шагнул к ней, собираясь обнять, но Марина подняла ладонь, останавливая его на полпути.
— Только при одном условии.
— При каком ещё условии? — насторожилась Елена Викторовна. В ней сразу проснулась женщина старой закалки: если всё идёт слишком гладко, значит, где-то обязательно спрятан подвох.
— Я беру отпуск за свой счёт на две недели, — спокойно объявила Марина. — Я устала. А деньги, которые мне дали как премию, я уже распределила.
— В каком смысле распределила? — Дмитрий заметно побледнел. — Мы же только что решили… Ты же сама сказала…
— Я сказала, что всё будет, — перебила она. — Но не прямо сейчас. Сейчас я уеду в санаторий. Одна. По путёвке, которую мне предложили через профсоюз. Со скидкой, как передовику современного офисного труда.
— В санаторий? — Ольга всплеснула руками, но тут же опустила их, вспомнив, что мать не переносит театральных сцен. — А я? А занятия? Мне же английский нужен!
— Будешь заниматься сама. Самоучители существуют, бесплатных уроков в интернете полно, — сухо ответила Марина. — А вы, мужчины, заодно познакомитесь с домашним хозяйством. Дмитрий, маме нужно диетическое питание, так что изучай каши на воде и овощные супы. Кирилл, уборка на тебе. К моему возвращению чтобы пыли не было даже за шкафом.
— Ты не можешь так сделать, — Дмитрий опустился на стул, и тот, как всегда, обиженно скрипнул. — Мы рассчитывали на эти деньги. Я людям уже пообещал!
— Значит, людям и объяснишь, что жена — не банкомат, — Марина взяла из вазочки последнюю конфету «Коровка», отложенную ею когда-то «на чёрный день», и с явным удовольствием развернула фантик. — У неё тоже иногда заканчиваются ресурсы. И наличные, и терпение.
— А линолеум? — прошелестела Елена Викторовна. — Я ведь могу упасть…
— Не упадёте, мама, — сказала Марина почти ласково. — Я купила вам коврик на присосках. Положите в коридоре, будет надёжно, как в аптеке. И вообще, больше движения — крепче здоровье.
После этого она поднялась и пошла в спальню собирать сумку.
Никакой путёвки через профсоюз, конечно, не существовало. Ни скидки, ни санатория «для передовиков» тоже не было. Просто Марина вдруг ясно поняла: если она сейчас не потратит эти деньги на себя, то через месяц отдаст их врачам, анализам и таблеткам от давления. Поэтому, сидя на краю кровати, она открыла телефон и забронировала маленькую гостиницу в пригороде — тихую, с завтраками, чистыми простынями и обещанием «минимального контакта с внешним миром».
Из-за кухонной двери доносился приглушённый гул. Семья проводила экстренное совещание.
— Это бунт, — шептал Дмитрий. — Точно бунт. Это всё её подруги со своей йогой и разговорами про личные границы.
— Это возрастное, — уверенно поставила диагноз Елена Викторовна. — У женщин в такой период всякое бывает. Поедет, посидит одна, поймёт, что без семьи никуда, и вернётся мягкая, как шёлк. Главное сейчас — не спорить. Пусть выпустит пар.
Марина тихо усмехнулась, застёгивая сумку. Они считали, что это просто пар. Они даже не догадывались, что котёл внутри неё уже давно не шипит, а готов разлететься на куски, осыпав всех вокруг осколками её несбывшейся жизни.
Утром она уехала, оставив на кухонном столе двести гривен с пометкой: «на хлеб и молоко».
