— Я отправил деньги.
Мария застыла над столом. В эту секунду она как раз вписывала итог в квитанцию за электричество, и шариковая ручка, не двигаясь, уперлась в листок. На сероватой дешевой бумаге расплылось плотное синее пятно.
— Куда именно отправил?
На мужа она не подняла глаз. Смотрела только на эту кляксу, будто в ней вдруг собралось всё, что произошло.
— Маме, — Дмитрий без всякого смущения распахнул кухонный шкафчик, достал банку с кофе и поставил ее на стол. — Завтра окончательно оформляем покупку дома.
Три года. Целых три года они складывали каждую лишнюю гривну на участок за городом. Мария брала дополнительные смены в аптеке, соглашалась выходить по субботам на инвентаризации. Дмитрий после основной работы ездил на подработки, хватался за любые шабашки. Общий накопительный счет оформили на него — так, как он объяснял, было проще получать проценты и делать переводы.
— Мы же собирались весной покупать землю, — тихо, почти без интонации сказала Мария и аккуратно положила ручку рядом с квитанцией. — У озера. Ты сам это обсуждал со мной.
Дмитрий недовольно скривился, засыпая кофе в кружку.
— Да успеем мы еще с этим твоим озером. Маме сейчас важнее.
— Валентине Сергеевне?
— Ну да, ей.
Он нажал кнопку чайника. Вода внутри начала глухо шуметь, и этот звук только сильнее подчеркнул повисшую на кухне тяжелую паузу.
— Она уже не молодая, Мария. Ей свежий воздух нужен, тишина. Мы нашли очень приличный домик в Ирпене: теплица есть, банька нормальная, двор хороший. А мы подождем. Еще год-два подсобираем — ничего с нами не случится.
Мария смотрела на его широкую спину и пыталась связать в одну картину самые простые вещи. Три года экономии на всем. Отказ от поездок к морю. Старые зимние сапоги, которые она дважды носила в мастерскую: сначала менять набойки, потом прошивать молнию, хотя давно можно было купить новые.
— То есть ты взял наши общие накопления и отдал их своей матери?
Она произносила каждое слово осторожно, будто боялась сорваться. Повысить голос у нее не выходило — внутри все словно онемело.
— И что тут такого?
Дмитрий обернулся, прислонился поясницей к столешнице и посмотрел на жену совершенно спокойно. В его лице не было ни растерянности, ни вины. Скорее легкое превосходство, как у взрослого, который вынужден объяснять очевидное упрямому ребенку.
— Это все-таки моя родная мать.
— Это были наши деньги, Дмитрий. Наш запас на будущее.
— Мария, ты сама себя слышишь? — он укоризненно качнул головой. — Из-за какого-то куска земли ты готова на мать наезжать. Она меня вырастила, на ноги поставила. Одна, без отца! В самые тяжелые годы работала до изнеможения, чтобы я не ходил в чужих обносках. Я перед ней до конца жизни в долгу.
— Тогда возвращал бы этот долг из своей зарплаты.
— Ой, только не начинай давиться из-за мелочи!
Голос Дмитрия стал резче и громче. В нем зазвучало знакомое раздражение человека, который уверен в собственной правоте и обижен тем, что его благородный поступок не оценили по достоинству.
