— Деньги не камень, — отрезал Дмитрий, будто ставил точку в разговоре. — Сегодня ушли, завтра снова будут. Я мужчина в семье, я и решил. Старшим помогать надо. Перетерпишь как-нибудь, не королевна.
Он говорил это без тени сомнения. Дмитрий и правда считал себя образцовым сыном, почти эталоном правильного человека. Дом для Валентины Сергеевны в его глазах был не дырою, пробитой в их общем бюджете, а чем-то вроде восстановления справедливости. И Мария, по его мнению, должна была не возмущаться, а смотреть на него с гордостью.
— Я три года никуда не ездила отдыхать, — тихо, тщательно выговаривая каждое слово, сказала Мария. — Выходила на смены, когда у меня была температура. Считала каждую гривну в магазине, брала курицу вместо говядины, потому что так дешевле. И всё это зачем? Чтобы Валентина Сергеевна сажала помидоры в Ирпене?
— Да причем здесь эти помидоры! — вспыхнул он.
Дмитрий резко оттолкнулся от кухонного гарнитура и шагнул ближе к столу.
— Ты вообще суть понимаешь или нет? Мать мне жизнь дала. Она ради меня здоровье оставила. А ты зациклилась на своих желаниях. Жены бывают разные: сегодня есть, завтра нет. А мать у человека одна.
Мария подняла взгляд. Спокойный, тяжелый.
— Значит, жены приходят и уходят?
— Я не так сказал, — Дмитрий осекся и немного сбавил громкость, сообразив, что перегнул. — Я имел в виду другое. Надо правильно понимать, что важнее. Мама стареет. А мы еще молодые, у нас всё впереди.
— Дмитрий, у нас не «всё впереди». У нас сейчас жить не на что. Ты забрал всё.
— Опять одно и то же! — он снова сорвался. — Забрал, забрал… Да заработаю я! Я мужик в конце концов или кто?
— Мужик, который закрывает свои детские обиды и вину перед матерью за мой счет.
На лице Дмитрия проступили неровные красные пятна.
— Замолчи. Про мою мать ты гадостей говорить не будешь. Она святой человек.
— Святой человек не принимает деньги, если знает, что ее невестка ходит в заштопанных сапогах.
— Она не знала, откуда они! — с торжеством бросил он и высоко вскинул подбородок. — Я сказал, что мне премию дали и еще подработка удачно подвернулась. Зачем ей в наши дела лезть? Чтобы переживала, что невестка над каждой копейкой трясется?
Мария ничего не ответила. Смысла продолжать не было. Перед ней стоял человек, который давно собрал у себя в голове удобную, безупречную схему. В ней он был сильным добытчиком и благодарным сыном, его мать — страдалицей, которой наконец досталась награда, а жена — чем-то вроде запаса прочности: потерпит, ужмется, выкрутится.
Дмитрий сложил руки на груди. Мария слишком хорошо знала эту позу. Он приготовился к привычному сценарию. Сейчас, как он ожидал, она заплачет, начнет упрекать, кричать, что он разрушил их планы. А он будет стоять напротив — благородный, непреклонный, снисходительно разрешающий ей выплеснуть эмоции.
Потому что раньше она всегда уступала.
Она уже уступила, когда они не поехали к морю, потому что Валентине Сергеевне внезапно понадобился ремонт балкона.
