Я стояла посреди зала в белом платье и так вцепилась в свадебный букет, что стебли под пальцами тихо похрустывали. В этот момент Наталья Сергеевна склонилась почти к самому моему уху и процедила:
— Сядь где-нибудь в стороне и не выставляй нас перед гостями. Сегодня от тебя требуется только одно: мило улыбаться и помалкивать. Иначе весь праздник испортишь.
В носу тут же появилось противное щекотание. Я сморщилась, несколько раз коротко вдохнула и провела пальцем по кончику носа. Наталья Сергеевна отстранилась и холодно добавила, чтобы я даже не думала заболевать: фотограф нанят недешёвый. Я сказала, что здорова. Она тут же кивнула: мол, разумеется, здорова, ведь она обо мне заботится. После этих слов щекотка стала невыносимой, и я громко чихнула. Свекровь одарила меня таким взглядом, будто даже чихнуть я умудрилась без нужной благородной выправки.
Тогда я ещё не понимала, что со мной происходит.
Вообще за последние месяцы рядом с семьёй Артёма мой нос вёл себя подозрительно. В день первой встречи с его матерью он просто чесался. На помолвке я чихнула два раза подряд. А когда Наталья Сергеевна обняла меня и ласково произнесла: «Машенька, я всегда представляла себе именно такую невестку», мне пришлось срочно искать салфетку.
Я объясняла это чем угодно: пыльцой, духами, цветами, волнением.
В конце концов, гораздо приличнее признаться в аллергии на лилии, чем всерьёз подумать, что твой собственный организм физически отвергает будущую родню.
Артём тем временем звенел бокалами с друзьями из института и совершенно ничего не замечал.
Моя небогатая и скромная семья — всего восемь человек — оказалась посажена в самом дальнем конце зала, за широкой декоративной колонной. Судя по логике Натальи Сергеевны, идеальная свадьба выглядела так: чем меньше родственников невесты попадает в кадр, тем солиднее потом смотрятся фотографии.
Мне же отводилась роль счастливой простушки у края свадебного стола.
Через три месяца этот брак распадётся.
Через пять лет Наталья Сергеевна сама наберёт мой номер из своей пустой квартиры и попросит приехать — просто потому, что ей будет не с кем выпить чаю.
Но в тот день я этого ещё не знала. Я сидела в углу, держала букет и изо всех сил пыталась не чихнуть снова.
Мой нос понял всё раньше меня.
С Артёмом мы расписались быстро. Его отец, Андрей Павлович, владел сетью автосервисов. Наталья Сергеевна долгие годы проработала в городской администрации, а выйдя на пенсию, сохранила особый талант: любую просьбу произносить так, будто это приказ, а любой приказ подавать как проявление заботы о твоём же благополучии.
Меня, Марию, дочь учителя из небольшого города и медсестры, она с самого первого знакомства мысленно записала в ошибку своего сына.
Правда, в лицо она долго не говорила ничего откровенно неприятного. Наоборот, в тот первый вечер взяла мои ладони в свои, улыбнулась и назвала меня милой, непосредственной девочкой. У меня тут же закрутило в носу, но я решила, что дело в её парфюме: аромат был красивый, только слишком резкий. Потом она поинтересовалась, кем работают мои родители. Услышав про школу и больницу, улыбнулась ещё шире и сказала, что простые честные люди — настоящая опора страны. Нос снова предательски зачесался.
А когда за десертом Наталья Сергеевна сообщила Артёму, что для неё важнее всего его счастье и что она ни при каких обстоятельствах не станет лезть в нашу жизнь, я чихнула так мощно, что маленькая ложечка звякнула о блюдце. Артём пожелал мне здоровья, будущая свекровь едва заметно поджала губы, а я тогда не придала этому эпизоду никакого значения.
Потом всё начало повторяться.
«Я ни капли не вмешиваюсь в подготовку вашей свадьбы» — и в носу сразу щекотно.
«Мне совершенно всё равно, какой ресторан вы выберете» — я чихаю.
«Платье невеста, конечно, должна выбрать сама» — два чиха подряд, потому что платье к тому моменту она уже нашла и одобрила без моего участия.
Однажды Артём обратил на это внимание. Мы ужинали дома, на подоконнике стояла огромная охапка лилий, которую ему подарили клиенты. Я рассказывала, как его мама опять предложила заменить нашу ведущую на «нормальную женщину из приличной семьи», и Артём вдруг прищурился.
— Ты заметила? Рядом с мамой ты постоянно чихаешь.
Я сказала, что, наверное, так реагирую на её духи.
— Она каждый раз разными пользуется, — возразил он.
Тогда я предположила, что у меня аллергия не на запах, а на характер. Мы оба рассмеялись.
В то время Артём ещё умел легко меня смешить.
Он был мягким, добрым, немного бесхарактерным — тогда я этого ещё не осознавала — и любил меня совершенно искренне.
На следующий вечер он решил устроить проверку. Лилии всё ещё стояли на кухне. Артём сел напротив меня и с невероятно серьёзным видом заявил, что вчера после работы встречался с секретаршей. Я моргнула, в носу мгновенно защекотало, и я чихнула.
— Да ну, — протянул он и тут же признался, что всё выдумал.
Я сказала, что и без признания поняла: после работы он сразу приехал домой и сорок минут выбирал в интернете сковородку.
Артём посмотрел на лилии, отнёс вазу в коридор и вернулся за стол. Несколько секунд он явно придумывал очередную нелепость, потом спросил, что будет, если он прямо сейчас уйдёт к нашей секретарше. Нос тут же свело, я чихнула два раза, а муж хлопнул ладонями по столу и расхохотался:
— Всё! У нас дома живёт настоящий детектор лжи!
Я уточнила, что детектор очень бюджетный: его достаточно кормить борщом пару раз в неделю.
Он пересел ко мне, обнял за плечи и уже без всякой игры сказал, что ни к какой секретарше уходить не собирается и что любит меня. Я выждала несколько секунд. Нос молчал.
— Сертификат подлинности получен, — объявила я.
После этого мы ещё минут пять смеялись.
Потом Артём почти неделю развлекался своей находкой. Он мог зайти на кухню и внезапно, с невозмутимым лицом, произнести:
— Я обожаю мыть ванную.
Я тут же чихала.
Или передавал мамино торжественное обещание не звонить нам целую неделю — в такие моменты мой нос реагировал особенно уверенно.
