Иногда дело заканчивалось не одним, а сразу двумя чихами подряд.
Самым комичным это выглядело в тот раз, когда Наталья Сергеевна и правда выдержала паузу и не звонила целых три дня. На четвёртый Артём уставился на телефон и осторожно предположил, что, возможно, мама всё-таки начала меняться. Я чихнула ещё до того, как открыла рот, и мы оба расхохотались. Тогда мне казалось, что у нас появилась собственная семейная примета, почти нежная и смешная.
Я ещё не догадывалась, что тело порой распознаёт угрозу быстрее, чем разум успевает подобрать ей название.
Свадьба Натальи Сергеевны
Торжество Наталья Сергеевна действительно взяла на себя почти полностью. Формально это была наша свадьба, но по ощущениям я оказалась приглашённой на праздник Натальи Сергеевны, где мне досталась роль невесты.
Ресторан «Парадиз» выбрала она. Ведущего нашла она. Музыкантов утвердила тоже она. Даже оттенок лент на стульях обсуждался так долго и серьёзно, будто от цвета шампанского зависело предотвращение международного кризиса.
Когда я робко предложила включить в программу пару песен, которые любили мои родители, Наталья Сергеевна ласково улыбнулась и сказала, что, конечно же, всё будет учтено. У меня тут же защекотало в носу. В итоге ни одной из этих песен на свадьбе так и не прозвучало.
Из шестидесяти гостей моих родственников было всего восемь. Наталья Сергеевна определила их за столик у колонны и назвала это «самым удачным решением с точки зрения планировки зала».
Мама приехала в синем платье, очень красивом, которое мы с ней выбирали почти полгода. Свекровь смерила её взглядом сверху вниз, без спроса поправила брошь и сообщила, что образ получился «очень милый» и, что особенно важно, «естественный». Мама вежливо улыбнулась, а я уже тёрла нос.
Перед общей фотосессией Наталья Сергеевна подошла к фотографу и тихо велела сначала снять «самых близких».
Моих родителей к кадру не позвали. Я уже направилась за мамой, но свекровь перехватила меня за руку и попросила не разрушать композицию: мол, потом обязательно сделаем отдельный снимок. Я напомнила, что это мои мама и папа. Наталья Сергеевна кивнула и ответила:
— Разумеется. Но сейчас фотографируется семья жениха.
Тогда я спросила, кем в таком случае являюсь я. Она на мгновение сбилась, затем быстро натянула улыбку и объявила, что теперь я тоже «их». Я чихнула. Артём прыснул со смеху. Ему всё ещё казалось, что ситуация забавная. Мне — уже совсем нет.
Потом выяснилась ещё одна подробность. Сувениры для гостей Наталья Сергеевна заказала заранее: маленькие коробочки с конфетами и нашими именами. На всех было напечатано: «Артём и Мария».
Только на коробочках, предназначенных моим родственникам, имена почему-то отсутствовали.
Конечно, виновата оказалась типография. Она, как водится, «что-то перепутала». Я снова чихнула.
За ужином Наталья Сергеевна объяснила моей маме, что длинный тост лучше не произносить, потому что программа очень плотная и времени почти нет.
Зато её подруга Светлана Владимировна выступала двенадцать минут и за это время успела поведать всем трогательную историю о том, как маленький Артём в три года впервые самостоятельно сел на горшок. Регламент почему-то выдержал это испытание. Мама же так и промолчала.
И именно это врезалось мне в память сильнее всего. Не место за колонной, не замечания про вилки, не платье и не коробочки без имён. А лицо моей мамы.
Она приехала на свадьбу дочери и весь вечер старалась быть как можно незаметнее, потому что прекрасно понимала: здесь ей не рады.
К середине банкета я уже перестала искать оправдания поведению свекрови.
Когда Наталья Сергеевна наклонилась ко мне и прошептала:
— Сиди тихо в углу, не позорь меня перед знакомыми. Ты даже вилку держишь как-то странно.
Я посмотрела на две абсолютно одинаковые вилки перед собой.
До сих пор не могу понять, какая именно из них выдавала, что мой отец — простой учитель. Наверное, левая. У неё был слишком подозрительно интеллигентный вид.
Ближе к вечеру Артём всё-таки подошёл ко мне. Я попросила его поговорить с матерью. Он оглянулся на гостей и предложил не устраивать ничего прямо сегодня: мама, мол, полгода готовила праздник, надо просто дотерпеть до конца вечера. Нос дёрнулся так неприятно, что я не успела сдержаться и чихнула.
Артём машинально улыбнулся и спросил:
— Опять твоя аллергия?
Я сказала, что да.
— Но я же не вру, — растерянно произнёс он.
И вот тогда наша общая шутка впервые перестала быть смешной.
Я ответила, что он действительно не врёт. Он просто снова выбирает самый удобный для себя путь. Значит, мой нос реагировал не только на прямую ложь. Он отзывался на давление, на самообман, на попытку чужими руками заставить меня смириться с тем, с чем я мириться не хотела.
Артём помолчал, потом вернулся к гостям. А я осталась сидеть в своём углу.
После свадьбы нос почти не ошибался
В первые недели семейной жизни эта закономерность начала пугать.
Наталья Сергеевна говорила:
— Я буквально на пять минут заскочила.
Я чихала. Через два часа она всё ещё сидела у нас на кухне.
Она уверяла:
— Я совершенно не вмешиваюсь в то, как вы расставили мебель.
Чих. На следующий день диван уже был передвинут к другой стене.
Она заявляла:
— Артём сам попросил меня помочь.
Чих. Позже Артём признавался, что ничего такого не говорил.
Однажды свекровь явилась без предупреждения и принялась переставлять банки с крупами в шкафу. На мой вопрос, что она делает, ответила, что просто помогает. Я чихнула. Наталья Сергеевна медленно повернулась ко мне и поинтересовалась, не хроническая ли у меня аллергия.
— Скорее ситуативная, — сказала я.
Свекровь не уловила смысла, а Артём, стоявший рядом, отвернулся, чтобы не рассмеяться.
В этом и заключалась вся наша беда. Когда мы оставались вдвоём, мы были союзниками. Но стоило рядом появиться его матери, как Артём исчезал, а на его месте возникал послушный сын Натальи Сергеевны.
Она могла сказать мне что-нибудь обидное, и потом, уже на кухне, он признавал, что мама перегнула палку. Она могла принять решение за нас обоих, и вечером Артём соглашался, что это было неправильно. Но произнести то же самое ей в лицо он не решался.
Он спрашивал, зачем нам лишний конфликт. Я отвечала: затем, чтобы такой же конфликт не повторился завтра.
После его привычного:
— Ну она же мама.
Мне оставалось только спросить:
— А я тогда кто?
Обычно после этого Артём замолкал.
Так прошло полтора месяца после свадьбы, и всё, что мы старательно не обсуждали, начало подбираться к нам слишком близко.
