— Мама, ты что, сварила кашу на коровьем молоке? — Валерия с явным отвращением отодвинула от себя глубокую фарфоровую миску, едва задев ее серебряной ложкой. — Я ведь уже не раз говорила: покупай только растительное. От обычного у меня потом весь день тяжесть.
Наталья застыла у мойки, сжимая в руке мокрую губку. Внутри у нее медленно поднималась тяжелая, вязкая обида. Из крана тонкой струйкой текла вода, стекая по жирным тарелкам, которые остались еще после вчерашнего ночного чаепития Валерии с сестрой.
— Растительное молоко закончилось позавчера, — спокойно произнесла Наталья, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Ты попросила, чтобы каша была готова к восьми. А в шесть утра, под ливнем, с моими ногами я не смогла бежать в супермаркет.
Андрей, сидевший во главе стола, даже не поднял глаз от телефона. Он торопливо пролистывал новости, будто разговор происходил где-то в другой комнате.
— Мам, давай хотя бы утро начнем без драм, — бросил он, громко отпивая кофе, который Наталья поставила перед ним несколько минут назад. — Валерия с утра очень чувствительная, ей еще к клиентам ехать. А ты сразу начинаешь давить. Неужели вчера днем нельзя было сходить? Мы же были на работе, а у тебя времени полно.
Наталья закрыла кран, вытерла ладони о кухонное полотенце и медленно обернулась к сыну и невестке. Ей хотелось напомнить Андрею, что вчера днем она выгладила четыре пододеяльника, вымыла полы во всей их просторной трехкомнатной квартире и почти два часа стояла у плиты, готовя гуляш с подливой, потому что любые полуфабрикаты в этом доме считались едва ли не преступлением против правильного питания. Но нужные слова не вышли. Они комом застряли в горле.
Она лишь тяжело вдохнула и снова почувствовала ноющую боль в пояснице. Эта боль не отпускала ее уже третий день подряд.
А ведь все началось совсем иначе. Месяц назад Наталья наконец-то оформила долгожданную пенсию. Позади остались тридцать пять лет работы в районном отделе статистики: бесконечные таблицы, отчеты, сводки, графики, срочные поручения, вечная спешка и усталость, которая со временем стала почти привычной. Наталья представляла, как в последний раз выйдет из кабинета, выключит рабочий телефон и начнет жить спокойно — для себя.
Она мечтала заняться своей небольшой, но уютной двухкомнатной квартирой в Полтаве. Хотела пересадить герань на лоджии, разобрать стопку толстых журналов, которые годами откладывала «на потом», и просто гулять вдоль Ворсклы без спешки, без отчетов, без чужих просьб и объяснений, почему она не успела сделать еще что-то.
Но спустя неделю после торжественных проводов на пенсию ей позвонил Андрей. В его голосе было столько непривычной мягкости и заботы, что Наталья даже растерялась.
— Мамочка, ну ты теперь свободный человек, — уговаривал он, пока она машинально теребила край кружевной салфетки на столе. — Хватит тебе одной сидеть в своей Полтаве. Приезжай к нам в Киев хотя бы на пару месяцев. Отдохнешь нормально, по-человечески. Валерия уже гостевую комнату подготовила, проветрила. Купим тебе билеты в театр, погуляешь по паркам, развеешься. Мы ведь скучаем, правда. Совсем редко видимся.
Наталья тогда растаяла. Ей было приятно это внимание. Казалось, вот она — заслуженная награда за долгие годы труда: взрослый любящий сын, внимательная невестка, дом, где ее ждут и хотят окружить теплом.
Она быстро собрала дорожную сумку, аккуратно завернула несколько баночек своего фирменного вишневого варенья, насушила яблочных долек для внучатого племянника, полила цветы и с легким сердцем отправилась на утренний поезд.
Но уже на третий день после приезда стало ясно, что ее ждали совсем не для отдыха.
