Потом разговор сам собой перескочил на бутики, заграничные распродажи и названия дорогих марок, которые гости произносили с особым удовольствием. За весь этот вечер Наталью так ни разу и не пригласили к общему столу. Для нее даже лишнюю тарелку не достали, словно она была не хозяйкой дома и матерью Андрея, а безмолвной прислугой, случайно оказавшейся на кухне.
Андрей появлялся у нее лишь время от времени — и каждый раз с очередной стопкой опустевших тарелок.
— Мам, сыр еще нарежь, только потоньше, и горячее вынеси, а то народ уже голодный, — распоряжался он таким тоном, будто отдавал указание официантке. При этом он на ходу схватил с доски ломтик ветчины и тут же исчез обратно в гостиную.
Только ближе к полуночи компания начала понемногу расходиться. После их ухода квартира выглядела так, будто в ней пережили маленькое стихийное бедствие. На блестящем паркете в гостиной тянулись липкие разводы от разлитого коктейля, журнальный столик был уставлен мутными бокалами, в которых плавали окурки от электронных сигарет. Подушки с дивана оказались на полу, плед был скомкан у кресла, а на кухне высилась такая гора грязной посуды, что верхние тарелки почти доставали до навесного шкафчика.
Наталья держалась на ногах только благодаря таблеткам от давления. Она вышла в коридор, одной рукой опираясь о стену, и остановилась, стараясь унять дрожь в коленях.
— Андрей, помоги мне хотя бы мусор вынести и стулья поставить на место, — попросила она сына, который уже удобно развалился на диване с планшетом в руках. — Я правда больше не могу. Ноги гудят так, словно по ним весь день били.
В этот момент из ванной показалась Валерия. На лице у нее была косметическая маска, а выражение стало недовольным еще до того, как Наталья успела договорить.
— Андрей устал, — резко бросила она, даже не пытаясь скрыть раздражения. — Он всю неделю работает без передышки, чтобы мы могли платить за эту квартиру. А ты на пенсии, вот и уберешь. Нам завтра нужно выспаться, в понедельник опять начинается тяжелая рабочая неделя. Ничего с тобой не случится. Не барыня, целыми днями дома сидишь.
Андрей не поднялся. Он даже позы не изменил. Только лениво кивнул, будто слова жены были абсолютно справедливыми.
— Мам, ну правда, — сказал он усталым, почти равнодушным голосом. — Сложи все в посудомойку, столы протри и ложись. Там работы на полчаса. Зачем ты каждый раз делаешь из ерунды трагедию?
Наталья молча смотрела на сына. В его взгляде не было ни жалости, ни смущения, ни хотя бы слабого желания вступиться за нее. Перед ней сидел сытый, довольный, чужой мужчина — совсем не тот мальчик, которого она когда-то растила одна, ради чьей учебы соглашалась на дополнительные смены и по пять зим подряд ходила в одном и том же старом пальто.
И именно тогда внутри у нее будто тихо щелкнул невидимый замок. Горечь, копившаяся годами, ком в горле, обида — все это вдруг отступило. На их месте появилась странная звенящая пустота и удивительно ровное, почти холодное спокойствие.
— Хорошо, — сказала Наталья негромко, но так отчетливо, что Андрей наконец оторвал взгляд от экрана.
Она не стала больше ничего объяснять. Просто повернулась, прошла в маленькую гостевую комнату и закрыла дверь на защелку. Верхний свет Наталья не включала. В полумраке, подсвеченном фонарем с улицы, она вытащила из-под кровати дорожную сумку.
Собирать было почти нечего. Она аккуратно положила внутрь шерстяную кофту, переобулась из домашних тапочек в удобные ботинки, надела свое строгое серое пальто. Потом достала телефон и открыла приложение железной дороги. До утреннего фирменного поезда в Полтаву оставалось три часа. В купейном вагоне свободными числились всего два места.
Наталья ввела данные карты, подтвердила оплату двух тысяч гривен со своего пенсионного счета и сразу заказала машину через приложение такси.
После этого она присела на край кровати и просидела в полной тишине почти сорок минут. За стеной еще какое-то время слышались приглушенные голоса, потом щелкнул телевизор, и квартира окончательно затихла.
Ровно в пять утра экран телефона беззвучно вспыхнул уведомлением: у подъезда ждал белый седан.
Наталья взяла сумку, осторожно отодвинула защелку и вышла в коридор. В квартире стоял серый предрассветный полумрак, а из спальни молодых доносился ровный храп Андрея. В кухонной раковине по-прежнему громоздилась оставленная с ночи посуда.
