— Сначала прежний долг погасите, — сухо произнесла продавщица и отодвинула батон подальше от края прилавка.
Светлана не сразу сообразила, что эти слова адресованы именно ей.
После работы она, как всегда, зашла в небольшой магазин возле дома: уставшая, с сумкой на плече, в пальто, которое даже не застегнула, и с одной простой мыслью — взять хлеб, молоко и что-нибудь к чаю. Магазин носил громкое название «Продукты 24», хотя круглосуточно уже давно не работал. Лет пять как закрывался в десять вечера. Внутри пахло свежими дрожжевыми булками, копчёной колбасой и влажным картоном от коробок.
В этом районе Светлана жила уже шестой год. Магазин знала почти наизусть, как и продавщиц: персонал здесь менялся редко. В тот вечер за кассой была Татьяна Сергеевна — женщина около пятидесяти пяти лет, с тяжёлым, оценивающим взглядом и манерой разговаривать так, будто она не продукты продаёт, а распределяет пайки после строгой проверки документов.
Светлана выложила на прилавок батон, пакет молока и пачку чая.
— Пакет брать будете? — спросила Татьяна Сергеевна.
— Да, маленький.
Продавщица пробила чай, затем молоко, потянулась к батону, но вдруг задержала руку. Посмотрела на Светлану внимательнее и убрала хлеб в сторону.
— Сначала старый долг закройте.
Светлана растерянно улыбнулась, решив, что неправильно расслышала.
— Простите, что?
— Долг, говорю. Давний. Потом уже хлеб.
— Какой ещё долг?
— Ваш.
Очередь за её спиной мгновенно притихла.
В таких маленьких магазинах люди прекрасно умеют делать вид, будто им совершенно ничего не интересно. Кто-то начинает изучать шоколадки у кассы, кто-то читает состав майонеза, кто-то утыкается в телефон. Но уши в такие минуты у всех становятся удивительно внимательными.
Светлана почувствовала, как к щекам поднимается горячая волна.
— У меня перед вами нет никакого долга.
Татьяна Сергеевна недовольно поджала губы.
— У всех сначала нет. А тетрадь откроешь — сразу находится.
— Я никогда ничего у вас в долг не брала.
— Светлана Сергеевна, квартира сорок восемь?
Светлана застыла.
— Да.
— Фамилия Орлова?
— Да.
— Значит, долг ваш.
— Подождите. Откуда вы вообще знаете мою фамилию?
— Сами называли.
— Я?
— А кто же? Не я ведь придумала.
Светлана пристально посмотрела на продавщицу. Та не шутила. И не выглядела человеком, который случайно перепутал покупателя. Наоборот, Татьяна Сергеевна держалась уверенно и даже с каким-то мрачным удовлетворением, будто наконец поймала должницу на месте.
— И сколько, по-вашему, я должна? — медленно спросила Светлана.
Продавщица нагнулась и достала из-под прилавка толстую тетрадь в клетку. Такие раньше держали дома для расходов: цветастая обложка, потрёпанные уголки, страницы, разбухшие от множества записей.
Она полистала тетрадь, водя пальцем по строкам.
— Орлова, сорок восьмая… Так. Хлеб, молоко, яйца, сахар, консервы. Итого девятьсот сорок гривен.
— Что?
— Девятьсот сорок, — повторила Татьяна Сергеевна.
— Я не брала у вас ни хлеб, ни молоко, ни яйца в долг.
Продавщица усмехнулась:
— А у меня записано.
— Мало ли что там записано.
— Девушка, я здесь двадцать лет работаю. Люди мне доверяют. Если в тетради стоит запись, значит, товар брали.
Злость подступила к горлу Светланы тугим комом. Но вместе с этим появилось и другое чувство — тревожное недоумение.
В тетради значилось не просто имя. Там были её фамилия и номер квартиры. Кто-то представился ею? Или продавщица сама повесила на неё чужие покупки? Но зачем?
— Покажите мне эту запись, — потребовала Светлана.
— Ещё чего.
— Вы только что при людях обвинили меня в долге. Я хочу увидеть, на основании чего.
— Я не обязана вам ничего показывать.
— Тогда и я не обязана ничего оплачивать.
Мужчина позади раздражённо выдохнул:
— Девушка, ну решайте уже быстрее, очередь стоит.
Светлана обернулась к нему.
— Именно. Мне тоже хотелось бы поскорее выяснить, почему мне отказываются продавать хлеб из-за чужого долга.
Мужчина тут же отвёл глаза.
Татьяна Сергеевна захлопнула тетрадь.
— Не хотите платить — не берите.
— То есть хлеб вы мне не продадите?
— Пока долг не погасите — нет.
Светлана посмотрела на продукты, лежавшие перед ней. Затем достала банковскую карту и спокойно расплатилась только за молоко и чай.
— Батон оставьте себе. Но я ещё вернусь.
— Возвращайтесь с деньгами, — бросила ей вслед продавщица.
Из магазина Светлана вышла с пустым местом в пакете и тяжёлым ощущением, будто её только что при всех выставили виноватой и поставили в угол.
Дома она рассказала обо всём соседке по площадке, Людмиле Андреевне.
Та заглянула всего лишь за солью, а вместо этого получила целую историю о долговой тетради.
— Орлова, квартира сорок восемь? — переспросила Людмила Андреевна. — Так тебя же в доме почти все знают. Странно это.
— Вот и я о том же.
— А что там записано?
— Хлеб, молоко, яйца, сахар, консервы. На девятьсот сорок гривен.
— Консервы? — соседка прищурилась. — Ты же консервы почти не покупаешь.
— Я вообще в долг ничего не беру.
— Это я знаю.
Людмила Андреевна была женщиной внимательной и цепкой к деталям. Из тех соседок, которые замечают, кто поставил новые окна, у кого заболела кошка и по какой причине третий подъезд снова сидит без горячей воды. Но к обычным дворовым пересудам она относилась совсем иначе.
