Она не любила разбрасываться слухами ради самого шума. Ей было важнее сопоставлять мелочи, выстраивать их одну к другой, пока из них не начинала проступать ясная картина.
— А даты там какие стоят? — уточнила она.
— Не знаю, — Светлана развела руками. — Тетрадь мне даже в руки не дали.
— Значит, её нужно увидеть.
— Татьяна Сергеевна не позволит.
— Тогда надо не скандалить, а зайти с другой стороны.
Светлана опустилась на кухонный стул, будто у неё разом закончились силы.
— Людмила Андреевна, я всего лишь хотела после смены купить хлеб. А не открывать частное расследование.
— Вот именно поэтому подобное и срабатывает, — сухо заметила соседка. — Все хотят только хлеба и поскорее домой.
На следующее утро Светлана решила заглянуть в магазин до работы. За кассой стояла не Татьяна Сергеевна, а другая продавщица — молоденькая Дарья. Она обычно приветливо улыбалась, желала покупателям хорошего дня, и в её устах это звучало по-человечески. Если бы те же слова произнесла Татьяна Сергеевна, вышло бы скорее предупреждение.
— Доброе утро, — начала Светлана. — Скажите, пожалуйста, можно посмотреть тетрадь с долгами?
Дарья сразу напряглась.
— А что-то случилось?
— Вчера мне заявили, что за моей фамилией числится долг. Я хочу понять, откуда он взялся.
Девушка замялась, опустив глаза к кассе.
— Это лучше с Татьяной Сергеевной обсуждать.
— Почему именно с ней?
— Она эту тетрадь ведёт.
— Магазин ведь не её?
— Нет, конечно. Владелец — Владимир Петрович.
— Значит, и тетрадь относится к магазину, а не лично к Татьяне Сергеевне.
Дарья покраснела ещё сильнее.
— Я правда не уверена, что могу её показывать.
Светлана не стала давить.
— Хорошо. Тогда передайте хозяину: покупательнице отказали продать хлеб из-за долга, который она не признаёт. И я хочу увидеть, на каком основании сделана запись.
Дарья торопливо кивнула.
— Я скажу ему.
Весь день на работе Светлана снова и снова мысленно возвращалась к вчерашнему разговору. Девятьсот сорок гривен — не такая уж огромная сумма. Но дело было не в деньгах. Её при людях назвали должницей. Не дали купить самый обычный хлеб. Причём произнесли это с такой непоколебимой уверенностью, будто строка в потрёпанной тетради важнее любого объяснения.
Ближе к вечеру на телефон поступил звонок с незнакомого номера.
— Светлана Сергеевна? Это Владимир Петрович, владелец магазина «Продукты».
— Да, слушаю.
— Дарья сказала, у вас возник вопрос по долгу.
— Возник. Вчера мне отказались продать хлеб, потому что якобы за мной числится долг. Но я ничего в долг не брала.
Мужчина тяжело вздохнул.
— Давайте без лишних конфликтов. Магазин у нас небольшой, районный. Люди иногда просят записать до зарплаты или до пенсии. Мы стараемся идти навстречу.
— Я не против того, чтобы помогали тем, кому трудно, — ответила Светлана. — Я против того, чтобы чужие покупки записывали на мою фамилию.
— Возможно, это недоразумение.
— Вот поэтому я и хочу увидеть записи.
На другом конце несколько секунд молчали.
— Приходите завтра после шести, — наконец сказал он. — Я буду на месте.
На следующий вечер Светлана отправилась в магазин не одна. Рядом с ней шла Людмила Андреевна.
— Зачем вы со мной? — спросила Светлана по дороге.
— Во-первых, нужен свидетель. Во-вторых, мне самой стало интересно.
— У вас тоже обнаружился долг?
— Пока нет. Во всяком случае, хлеб мне ещё продают.
Владимир Петрович оказался мужчиной лет сорока: в простом свитере, с уставшим лицом человека, который в своём маленьком бизнесе вынужден быть сразу бухгалтером, грузчиком, управляющим и личным психологом для продавщиц.
Татьяна Сергеевна стояла за кассой. Увидев Светлану, она посмотрела на неё так, будто уже одержала победу.
— Вот, пришла, — сказала она хозяину. — Я же говорила.
Светлана ничего не ответила.
Владимир Петрович достал из-под стойки тетрадь.
— Давайте спокойно разберёмся. Татьяна Сергеевна, покажите запись.
Продавщица перелистала несколько страниц и с нажимом ткнула пальцем в одну строку.
— Вот. Орлова, сорок восьмая.
Светлана наклонилась ближе.
Записи действительно были сделаны:
Орлова 48 — хлеб 42 грн, молоко 86 грн.
Орлова 48 — яйца 110 грн, сахар 78 грн.
Орлова 48 — тушёнка 156 грн, макароны 63 грн.
Орлова 48 — сыр, чай, масло.
Рядом стояли даты. Одни покупки были отмечены вечером, другие — днём.
— В эти дни я была на работе, — ровно сказала Светлана. — И в долг ничего не брала.
Татьяна Сергеевна сложила руки на груди.
— Может, ваш муж заходил.
— Я не замужем.
— Тогда сын.
— У меня нет детей.
Людмила Андреевна тихо фыркнула рядом:
— Может, кошка за тушёнкой прибегала?
Владимир Петрович бросил на неё строгий взгляд, но уголки губ всё же дрогнули.
Светлана повернулась к продавщице:
— Кто именно приходил? Вы помните этого человека?
Татьяна Сергеевна заметно растерялась.
— Да мало ли кто ходит. Я что, каждого обязана в лицо запоминать?
— Но записали вы почему-то на меня.
— Так сказали: Орлова, сорок восьмая.
— Кто сказал?
— Женщина.
— Какая женщина?
— Обычная.
— Сколько ей лет?
— Ну… около сорока, наверное.
— Я её знаю?
— Откуда мне знать?
Светлана внимательнее посмотрела на страницу, а потом заметила соседние записи. Там значились другие фамилии:
Климова 36 — 392 грн.
Савельев 22 — 580 грн.
Петровы 55 — 1 248 грн.
Жукова 17 — 268 грн.
Людмила Андреевна вдруг подалась вперёд.
— Подождите-ка. Петровы из пятьдесят пятой квартиры? Так они уже месяц в Турции. Внук фотографии выкладывает, я сама видела.
Татьяна Сергеевна вспыхнула.
— Людмила Андреевна, а вам какое до этого дело?
— Самое прямое. Если Петровы, находясь в Турции, умудрялись брать у вас хлеб в долг, то это уже не магазин, а чудеса какие-то.
Владимир Петрович нахмурился.
— Татьяна Сергеевна, как это понимать?
— А я почём знаю? Может, родственники их заходили.
Светлана потянулась к тетради, чтобы перелистнуть дальше, но продавщица резко накрыла страницу ладонью.
— Нечего тут копаться.
Светлана не повысила голоса. Она лишь выпрямилась и спокойно посмотрела на Татьяну Сергеевну, прежде чем заговорить дальше.
