Наталья Сергеевна возвращалась домой через село, крепче прижимая к боку сумку, и с каждой минутой всё отчётливее понимала: вокруг творится что-то странное.
Стояли первые майские дни. За заборами белела черёмуха, в воздухе смешивались запахи сырой земли и едкого дыма — где-то снова палили прошлогоднюю сухую траву. Вечер был самый обычный, привычный до мелочей. И всё же люди, попадавшиеся ей по дороге, вели себя не так, как раньше. Они будто не просто здоровались, а задерживали на ней взгляды, потом быстро переглядывались между собой и отводили глаза, словно боялись, что их поймают на чём-то неприличном.
В школе Наталья Сергеевна отработала уже двадцать пять лет. Преподавала химию и биологию, знала почти каждую семью в округе: и детей, и родителей, и бабушек с дедами. Одним она когда-то поставила первую заслуженную пятёрку, других заставляла переписывать контрольные после позорных двоек. Кого-то буквально вытягивала до аттестата, а чьи-то матери и отцы до сих пор, встретив её у магазина или возле остановки, говорили: «Спасибо вам, Наталья Сергеевна, без вас наш лентяй точно бы школу не окончил». Она привыкла к уважительному тону, к тому, что с ней первыми здороваются, что на собраниях прислушиваются к каждому слову, что к ней идут за советом.
Теперь же это привычное отношение словно треснуло.
Добравшись до своего двора, Наталья Сергеевна открыла калитку и в тот же миг заметила соседку — Галину Павловну. Та стояла у забора с двумя женщинами и оживлённо, почти с жаром, что-то им рассказывала. Но едва увидела Наталью Сергеевну, сразу осеклась. Женщины синхронно повернули головы. Между ними повисло тяжёлое, неприятное молчание.
— Добрый вечер, — спокойно произнесла Наталья Сергеевна.
— Здрасте… — глухо бросила Галина Павловна и почти сразу скрылась за своей калиткой.
Наталья Сергеевна вошла в дом, опустилась на стул на кухне и долго сидела неподвижно, пытаясь понять, что происходит.
Ей было сорок восемь. Жила она одна: муж умер десять лет назад, сын окончил учёбу и перебрался в Киев, где устроился программистом. Наведывался он нечасто, но Наталья Сергеевна не устраивала из этого трагедии — привыкла. Её жизнь давно держалась на простых вещах: школа, огород, книги. Зимой она по выходным ходила на лыжах, летом выбиралась за грибами и ягодами. Со стороны, может, всё это и казалось скучным, но несчастной она себя не считала.
Правда, в последние месяцы организм будто начал давать сбой. Накатывала слабость, часто мутило. Вес вдруг пополз вверх — прибавилось килограммов семь, хотя есть она стала даже меньше прежнего. И живот появился странный: плотный, выпирающий, неудобный, словно она… словно ждала ребёнка.
Эта мысль иногда мелькала у неё в голове, но Наталья Сергеевна тут же отгоняла её как нелепость. Сорок восемь лет. Да и от кого? Скорее всего, возраст, гормоны, какой-нибудь сбой — с женщинами такое бывает. Она ездила в Полтаву к врачам, сдавала анализы, проходила обследования. Доктора хмурились, разводили руками и только повторяли: «Дождитесь результатов».
Наталья Сергеевна ждала. А по селу тем временем уже начинал ползти слух.
Первой перемены заметила Галина Павловна.
Она вообще отличалась редкой наблюдательностью. Про таких обычно говорят: всё увидит, всё запомнит и обязательно кому-нибудь перескажет. Жила она одна: муж давно ушёл из семьи, дети разъехались кто куда. Дни её проходили у окна или на лавочке возле ворот. Она отмечала, кто к кому приехал, кто от кого ушёл, кто с кем остановился поговорить и кто куда направился. В этом, пожалуй, не было прямой злобы. Просто собственной жизни у Галины Павловны почти не осталось, и она незаметно переселилась в чужие.
В начале апреля она вдруг обратила внимание, что Наталья Сергеевна изменилась. Стала полнее. Двигалась медленнее, осторожнее. И живот… да, живот выделялся слишком явно. Когда соседка развешивала бельё во дворе, Галина Павловна даже задержалась у забора и присмотрелась внимательнее. После этого сомнений у неё почти не осталось.
В голове у неё будто щёлкнул замок.
— Вот это дела… — пробормотала она себе под нос. — Бабе скоро пятьдесят, а она, выходит… И от кого же?
Тем же вечером Галина Павловна заглянула к знакомой — Ольге, продавщице из местного магазина. Сели пить чай, и соседка почти сразу перешла к главному.
— Оль, ты ничего странного не замечала?
— В смысле? — не поняла та.
— Да про Наталью Сергеевну. Про нашу учительницу. Разнесло её как-то подозрительно.
Ольга равнодушно пожала плечами:
— Может, просто поправилась. Люди же не каменные.
— Да не просто поправилась она, — Галина Павловна понизила голос и наклонилась ближе. — Ты приглядись: сама вроде полнее стала, а живот прямо вперёд. Как у беременной. И в Полтаву мотается чуть ли не через неделю. Якобы к врачам. Анализы сдаёт, обследования проходит, а ей всё молчат. А знаешь почему молчат? Потому что там уже и скрывать нечего.
— Да брось! — Ольга даже чашку на блюдце поставила. — Ей же под пятьдесят!
— Вот именно, под пятьдесят, — многозначительно сказала Галина Павловна. — А живот никуда не денешь. Сама посмотришь — поймёшь.
На следующий день Ольга пересказала услышанное двум женщинам в магазине. Те вечером поделились новостью с мужьями. Мужья, посмеиваясь в кулак, добавили каждый что-то от себя. И уже через пару суток об этой «тайне» судачило всё село.
К концу апреля сплетня обросла подробностями, которых никто не проверял, но все охотно повторяли. Одни уверяли, будто Наталья Сергеевна «залетела» от мужчины из Полтавы: мол, ездила туда не только по врачам, а ещё и роман закрутила. Даже какого-то доктора называли, с которым она якобы встречалась. Другие возражали: нет, мужчина местный, просто его имя старательно прячут. Третьи шептали, что она связалась с женатым человеком из Сум, и теперь, дескать, получила результат.
Наталья Сергеевна всё сильнее ощущала, как меняется отношение к ней. С ней стали здороваться суше, некоторые женщины при встрече делали вид, что не заметили её. А на родительском собрании одна молодая, дерзкая мать вдруг подняла голос и начала требовать для детей другого учителя.
