— Делай, — сказала я уже спокойнее. — Только объясни: по-нормальному — это как именно?
Артём тяжело выдохнул, будто сдавался не мне, а самой погоде.
— С канавой вашей. Ладно, ладно, не смотрите так. С водоотводом, с правильным наклоном и чтобы труба от крыши не лила под фундамент. Дошло до меня.
Вот тут я наконец не удержалась и улыбнулась.
На переделку двора ушло три дня. Артём заново вывел уклон, вернул длинную трубу от водостока и вдоль забора выкопал ровный, аккуратный желоб, который свободно уходил к общей канаве.
Я почти не вмешивалась. Лишь однажды остановила его, когда он решил сделать отвод слишком узким.
— Оставь шире, — предупредила я. — Листья набьются, и опять среди ночи будем с фонарями бегать.
Артём обернулся к яблоне.
— Какие листья? Половина уже давно на земле.
И будто специально в эту секунду сверху сорвались сразу три листка. Один шлёпнулся ему прямо на плечо.
Я кивнула на него:
— Вот такие.
Артём снял лист, молча посмотрел сначала на него, потом на меня и без споров расширил желоб ещё примерно на полштыка.
Через неделю площадку он снова отсыпал и выровнял. Машина теперь стояла на сухом месте, у ворот не образовывалась лужа, а вода из трубы уходила от дома в сторону сада, как ей и положено.
Самое забавное случилось в воскресенье. Заглянул Дмитрий с соседней улицы — тот самый, который каждую неделю торжественно бросает курить и каждый понедельник начинает заново.
— Артём, добротно вышло, — сказал он, осматривая двор. — Только канавку зачем оставил? Я у себя как раз собирался засыпать, чтобы всё ровненько было.
Артём даже не повернул головы в мою сторону. Подцепил из желоба листок и с совершенно серьёзным видом произнёс:
— Даже не думай. Вода должна знать, куда ей уходить. И слив от дома выводи подальше.
Я отвернулась к яблоне, потому что улыбка у меня уже была до ушей.
Дмитрий озадаченно поскрёб затылок.
— А я считал, сама куда-нибудь денется.
— Сама она денется разве что к соседям, — наставительно сообщил Артём. — Потом будешь до старости чужой малинник вспоминать.
Как назло, мимо забора в этот момент проходила Галина Павловна. Остановилась мгновенно.
— Я всё слышала!
Артём крикнул ей вслед, что разговор вообще-то про Зою. Галина Павловна даже не обернулась, только бросила:
— Вот тем более!
И пошла дальше.
Дмитрий ничего толком не понял, но на всякий случай решил свою канаву пока не трогать и вернуть всё как было.
А вечером Артём поставил возле сарая мою старую лопату. Отмыл её, снял ржавчину, вычистил до металла и даже новую ручку насадил.
— Это что за царский подарок? — спросила я, поворачивая лопату в руках.
— Исторический инструмент обязан выглядеть прилично, — усмехнулся Артём. Потом улыбка у него сошла с лица. — Мам Наталья… я тогда наговорил лишнего. И про вас, и вообще. Нельзя было таким тоном.
Я прекрасно поняла, о чём он. О «старой выдумщице», о «ваших канавах» и о той самоуверенности, с которой новое порой заранее записывает старое в глупость.
— Наговорил, — ответила я. — И мне это было обидно.
— Простите, — тихо сказал он.
Я кивнула. Шуткой спасать этот момент не стала. Извинение должно немного побыть настоящим, а не проскочить между двумя смешками.
Спустя минуту я потянула за новую ручку, проверяя крепление.
— Надёжно посадил?
— Крепче некуда. Эта ручка раньше самой лопаты точно не сдастся.
— Тогда прощён. Но если отвалится — снова вернёмся к разговору о твоей цивилизации.
Артём рассмеялся.
С тех пор у нас завелось простое правило: Артём может покупать какие угодно инструменты, мерить участок лазером, уровнем или хоть спутником. Но если он собирается перекрыть воде привычную дорогу — сначала зовёт меня.
Не потому, что я во всём умнее. И не потому, что старшие всегда правы. Это тоже сказки.
Просто у каждого двора есть своя память. Где весной дольше всего стоит вода. Откуда её несёт после сильного дождя. В каком углу листья забивают проход. Какая сухая в июле низинка в сентябре вдруг собирает половину двора.
Одним прибором такое не всегда поймаешь. Иногда нужно простоять ночью под дождём в сапогах и собственными глазами увидеть, куда вода идёт на самом деле.
Теперь Артём это знает.
А я, когда начинается хороший ливень, всё равно подхожу к окну. Уже не от тревоги — скорее для удовольствия.
Вода бежит вдоль забора, сворачивает в наш ровный желоб и уходит именно туда, куда должна.
А у ворот сухо.
Почти цивилизация.
