Там были разговоры о том, куда они поедут в мае. Ласковые «моя хорошая». Уверенные «не волнуйся, я всё улажу». Совсем бытовое, почти семейное: купила ли она себе то самое платье.
А в феврале, когда Кирилл свалился с ангиной и Наталья трое суток почти не смыкала глаз, Андрей писал Полине: «Дома сейчас тяжело, ты же понимаешь».
Она сидела с телефоном минут сорок. Не плакала. Внутри было пусто, тихо и пугающе ясно — так бывает, когда решение уже созрело, просто ты ещё не произнесла его вслух.
Потом Наталья поднялась, прошла в комнату и щёлкнула выключателем. Яркий верхний свет резанул по глазам.
— Андрей.
— Что ещё?
Он лежал на диване, но сел с такой скоростью, будто никакой болезни и слабости у него не было.
— Кто такая Полина?
Лицо у него изменилось мгновенно.
— Ты рылась в моём телефоне?
— Ты сам дал мне его.
— Я дал, чтобы ты скан отправила, а не чтобы в мои сообщения лезла!
— Значит, обсуждать будем не переписку. А то, каким образом я её увидела.
— Ты вообще соображаешь, что творишь?! — сорвался он на крик. — На мне уголовное дело! Меня посадить могут! А ты устраиваешь сцены из-за какой-то давней глупости!
— Давняя глупость, — медленно повторила Наталья.
— Это ничего не значило.
— Два года ничего не значило?
— Наталья, только не сейчас. Правда, не сейчас.
Она стояла в дверном проёме и смотрела на него. За двадцать два года впервые в голове не мелькнуло ни одной мысли о том, как его спасти, прикрыть, вытянуть, поддержать.
— Я сегодня сдала золото, — сказала она ровно. — Всё, что было. И вклад Кирилла сняла.
Андрей помолчал. Потом кивнул, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся.
— Ну правильно. Потом вернём.
И именно на этих словах её наконец прорвало.
Из коридора показался Кирилл. Босой, в растянутой футболке, с телефоном в руке. Видно было, что он давно не спит.
— Мам.
— Иди ложись.
— Я всё слышал.
— Кирилл…
Он посмотрел на отца так, как умеют смотреть только семнадцатилетние: прямо, жёстко, без малейшей попытки смягчить.
— Мам, я с тобой.
Андрей открыл рот, но так ничего и не сказал.
Ночью Кирилл пришёл на кухню. Наталья сидела за столом перед давно остывшим чаем и не могла заставить себя подняться.
— Я работу нашёл, — сказал он. — Курьером. На велосипеде. Примерно двенадцать тысяч гривен в месяц получится.
— Тебе к НМТ готовиться надо.
— Успею.
— Кирилл.
— Мам, я не советуюсь, — спокойно ответил он. — Я просто ставлю тебя в известность.
Она вдруг коротко засмеялась — и почти сразу заплакала. Впервые за всё это время по-настоящему.
Через два дня раздался звонок в дверь. На пороге стояла Ирина.
Ирину Николаевну восемь лет назад пытались убрать из их отдела: некрасиво, незаконно, с подтасованными документами по стажу. Тогда она ходила по коридорам с каменным лицом, и на неё было больно смотреть. Наталья вмешалась: составила бумаги, дошла до нужных людей, добилась проверки — и сокращение отменили. После этого они встречались всего несколько раз.
Теперь Ирина стояла на лестничной площадке с двумя тяжёлыми пакетами.
— Не прогонишь?
— Ир, ты откуда взялась?
— Из АТБ, — коротко сказала Ирина и, не дожидаясь приглашения, прошла на кухню.
В пакетах оказались курица, гречка, масло, сыр, три упаковки пельменей, помидоры, банка мёда и зачем-то плитка шоколада.
— Ира, что ты делаешь?
— Разгружаю. Ты сегодня в холодильник заглядывала?
— Заглядывала.
— И что там увидела?
Наталья промолчала.
Ирина села за стол, достала телефон, быстро что-то набрала.
— Так. Лови.
В кармане у Натальи звякнуло уведомление. Перевод. Сорок тысяч гривен.
— Ира, нет. Верни назад.
— Наталья Сергеевна, — сказала Ирина Николаевна очень спокойно и твёрдо. — У меня двадцать два года стажа только потому, что вы тогда не прошли мимо, а написали всё как надо. И пенсия у меня будет по той же причине. Отдадите, когда сможете. На этом разговор закрыт.
— Ир…
— И курицу сразу поставь вариться. Пропадёт ведь.
Год тянулся странно и вязко.
Он состоял из поездок к следователю, переговоров с Дмитрием Павловичем, ожидания на жёстких стульях в коридорах, чеков из магазинов и постоянного чувства, будто жизнь поставили на паузу. Кирилл сдал НМТ неожиданно хорошо. Андрей за это время почти перестал нормально разговаривать, зато виртуозно научился обвинять: то Наталья не так посмотрела, то сказала не то, то была «слишком спокойной, как будто тебе плевать».
О Полине он больше не упомянул ни разу. Просто сделал вид, что этой темы не существует.
Свекровь звонила примерно раз в месяц и каждый раз находила новый способ уколоть. То Наталья «недостаточно бьётся за мужа», то «слишком много денег несёт адвокату, надо бы к нормальным людям обратиться», то «у вас в семье всегда порядка не было».
Елена не позвонила ни разу. Вадим, из-за которого всё и закрутилось, тоже молчал.
А в июле позвонил Дмитрий Павлович.
— Наталья Сергеевна, могу поздравить. Дело закрыто. За отсутствием состава.
— Как закрыто? — она даже не сразу поняла смысл сказанного.
— Постановление вынесли вчера. Экспертиза ущерб не подтвердила, Вадим изменил показания. И главное — троюродный брат не входит в перечень близких родственников, на этом они окончательно посыпались. Всё, точка.
— Андрей знает?
На том конце возникла короткая пауза.
— Я вчера ему сообщил.
Вчера.
Он знал уже сутки. И ничего ей не сказал.
Наталья сидела на работе, сжимая телефон в руке, и думала не о деле. Она думала о том, что за этот год почти разучилась удивляться.
Вечером Андрей вернулся с тортом и хризантемами. Первый букет, кажется, лет за шесть.
— Ну вот и всё, — сказал он с порога и улыбнулся так, будто приехал из долгой командировки. — Закончилось.
— Поздравляю.
— Наташ, послушай. — Он поставил коробку с тортом на стол, сел, провёл ладонями по лицу. — Давай всё забудем. Год был ужасный. Я наговорил лишнего, ты тоже. Дмитрий Павлович будет добиваться компенсации, должны что-то выплатить. Начнём жить нормально. Как раньше.
— Как раньше — это как именно?
— Ну… как раньше. По-человечески.
— То есть я звоню, ищу, договариваюсь, продаю, занимаю, а ты лежишь и говоришь: «Ну и правильно»?
Он недовольно скривился.
— Опять начинается.
— Нет, — тихо сказала Наталья. — Не опять. Впервые.
И в этот момент зазвонил телефон. Свекровь. Словно стояла под дверью и ждала своей реплики.
— Наталья! — голос у Тамары Юрьевны был сладкий, тёплый, почти ласковый. — Ты уже слышала? Оправдали нашего мальчика! Я же говорила, правда всё равно победит.
— Слышала.
— Наталья, тут такое дело.
